Старшая дочь

Лицо великой княгини выражало решимость, но не ту прежнюю готовую к бою, а спокойную и уверенную.

- Доброе утро, - сказала она и села за стол напротив отца.

- Вы никогда не приходили ко мне по утрам, - медленно произнес Павел Николаевич, приподняв на нее взгляд, - Я думал это оттого, что вы не любите скандалить в столь ранний час. Что изменилось сегодня?

- Ничего, я лишь хотела еще раз попытаться убедить вас, - Анастасия положила свои бумаги перед государем. Она не нервничала, даже наоборот, как будто пребывала в меланхолии.

- Зря тратите время. – Павел Николаевич отодвинул бумаги обратно, - Я сказал это на поминках и повторю сейчас – вы с Александром Сергеевичем не можете развестись. И вы, и он являетесь высочайшими особами государства, такие браки незыблемы. Я не могу и не хочу нарушать закон установленный предками и церковью.

- Я знаю, зачем вы так упорствуете, Ваше Величество, - Анастасия вздохнула, - Вы надеетесь, что мы с Александром помиримся и, может быть, у меня снова будет сын, вам ведь нужен наследник.

Павел Николаевич посмотрел на нее страшными глазами.

- Вам кажется это циничным? – продолжала она, старательно сохраняя невозмутимый вид, - Довольно, я вас знаю. Вы подумали об этом еще в день смерти Кости. Для вас власть – важнее всего на этом свете.

- Кощунствовать ради красного словца? Это слишком даже для вас, Анастасия Павловна.

Она сжала губы и отвела глаза, но помолчав мгновение, сказала:

- Да, простите, я не должна была это говорить.

Аня недавно сказала мне, что я непомерно жестока к вам. Вы ведь мой отец, так нельзя. Я еще тогда удивилась – девочка подмечает очевидные вещи, на которые я давно перестала обращать внимание.

Государь ничего не ответил. Лицо его оставалось непроницаемым. Анастасия продолжала.

- Не правда ли она замечательная девочка? Знаете, я ловлю себя на мысли, что скучаю, если не вижу ее больше дня.

Вроде бы ни о чем дельном не говорили с ней вчера, но на душе легче, чем даже после исповеди.

Она улыбнулась, вспомнив нечто особенно милое. Снова молчали. Анастасия задумалась и заметно погрустнела. Анна поражала ее своей рассудительностью и правильностью мыслей. Она понимала мать, скорее даже чувствовала. Она стала не то чтобы дочерью, но преданной подругой. По щеке Анастасии скатилась слеза.