Старшая дочь

- Объясни мне, папа, зачем, ради чего ты тогда отобрал у меня Аню? Ты ведь лишил нас и ее тоже огромного счастья! Мы бы жили вместе: ты, я и Аня. Вместе, даже после всего того, что ты сделал….

- Не лукавьте, Анастасия Павловна, - оборвал он, - Сами знаете, как бы все было. Вы бы сбежали с ребенком при первой возможности, и это бы обернулось бедой для Коронии. Я поступил единственно верно – вашу дочь нужно было с вами разлучить.

- Бедой для Коронии? Хорошо, что это обернулось бедой для одной меня!

- Вы как всегда эгоистичны и поверхностны – говорите о вещах национального значения, будто о каких-то пустяках.

Корония – это пятьдесят миллионов человек, с которыми у вас один язык, одно понятие о жизни, одна кровь.

- Странная у тебя философия, папа. Ты всегда думаешь о людях и никогда – о человеке.

Государь обреченно вздохнул. Они говорили на разных языках. Как всегда.

- Я всегда думал о вашем благе, но вы всякую мою заботу систематически отвергали, и делаете это снова.

Я не допущу вашего развода с князем, потому что забочусь именно о ваших чувствах. Кто как не Александр понимает ваше горе? Кто как не он поможет вам пережить его, скоротать одиночество? Не понимаю, за что вы его ненавидите. У вас есть повод ненавидеть врачей, которые не спасли Константина, но причем тут Разумов?

- Он позволил тебе отобрать Костю. Если бы мой мальчик жил со мной, его бы не постигла эта болезнь. Я ненавижу Разумова за эту его слабость.

Павел Николаевич встал из-за стола и прошелся по комнате, сжимая в руке золотую трость. Светлые седоватые усы дрогнули от иронической улыбки.

- Если так, то насколько же сильно тогда вы ненавидите меня?

Анастасия ничего не ответила. Она будто взглянула на эту сцену со стороны. Перед ней стоял старик, потерявший все: хромой, одинокий, несущий на плечах непосильный груз судеб пятидесяти миллионов человек, сломленный, но при этом все равно имеющий силы на презрение, на злую иронию.

Если раньше Анастасия и находила в нем что-то человеческое, теперь этого не было. Оно умерло вместе с Костей. Что-то в сердце кольнуло так сильно, что снова покатились слезы. Анастасия встала и обняла отца, прижавшись щекой к его сутуловатой спине.

- Я ненавижу тебя больше, чем ты можешь себе представить, папа.

Он не ответил. Анастасия резко отпрянула, будто обожглась чем-то горячим, или скорее холодным.