В пепел. Академия

– Если еще раз так сделаешь, боюсь, я не успею удержать свою тяжелую руку, и кому-то придется соскребать со стен твои тупые мозги. Я не слишком сложно выразился?

– О да, загнул ты знатно, – усмехнулся приятель Роши. – Не иначе как со сна. Обычно ты так красиво не умеешь.

– Неправда, я всегда прекрасен, – не согласился Дари. – Кстати, а где Красавчик?

– Сменился уже шесть часов как. А скоро и меня сменять придут. Так что спишь ты тоже знатно.

Пепел прикинул время и возмутился:

– Так какого хрена ты меня разбудил? Я мог спокойно давить эти нары еще два часа!

– Не мог.

Велено гнать тебя отсюда в шею. Досрочно.

– Что? – Дари замер.

– Амнистировали тебя, Равеслаут. Это чтоб понятнее.

– Не знаешь, чье распоряжение? – Вопреки ожиданиям, Эрдари не обрадовался, а насторожился.

– Господина ректора, естественно. Если он тебя сюда упек, ему и вынимать, нет?

– Ага. – Пепел озадаченно почесал нос. – Не в курсе, с чего бы?

– Ну, судя по тому, что выставить тебя велено до завтрака, похоже, лорд Фарнис опасается, что иначе ты кого-нибудь сожрешь, не дождавшись обеда.

– Правильно опасается. – Пепел кивнул, выпутался из хлипкого одеяла и бестрепетно слез босыми ногами на ледяной пол.

– Как ты можешь дрыхнуть в такой холодине? – поежился, глядя на это, Парс.

– Легко. – Эрдари прикинул, что бы тот сказал, узнав, где и как лорду Равеслауту доводилось спать до этого, и усмехнулся с таким видом, что собеседника передернуло.

– Вроде смесок, а иногда глянешь на тебя – страннее любого ресса.

– Я и есть ресс, – нарочито прищурившись, посмотрел на него Дари. – Старая кровь из рода тех самых Ретенауи.

– Ну да, оно и видно. – Парс снова повел плечами. – Ладно, пошли, шмотки отдам, и проваливай уже. А то и правда сожрешь тут кого.

– Всех, – не стал мелочиться Пепел.

– Лопнешь. Даже ты. – Габариты Шкафа не позволяли ему расстраиваться долго. Ни по какому поводу.

Прежде чем идти в столовую, Пепел заскочил к себе и хорошенько вымылся. Отдельные комнаты для каждого из курсантов были, пожалуй, единственной роскошью, которая им полагалась.

И то, что обстановкой они скорее напоминали кельи, Дари заботило мало, главное – душ прилагался. Как и предсказывал когда-то Ретен Ретенауи, самозабвенная любовь к воде не миновала и его тоже, как любого из рессов.

Именно об опекуне он и думал, стоя под колючими холодными струями и снова прокручивая в голове последние события. А уже вытираясь, принял решение – ничего ему пока не говорить.