Легенда.

— Федогран говорил как можно почтительнее, помня наставления Ягиры, но как же ему хотелось взорваться и нагрубить этому зазнавшемуся снобу, ничем не отличающемуся от старых богов в своем бездействии, и забившегося в свою ракушку, вход в которую, скрыт от глаз посторонних в непроходимых топях болот.

— Ты хочешь, чтобы я посоветовал войну? — Мамонт опустил хобот вниз, и сощурил глаз в вопросе, в котором искрилось понимание неудавшейся хитрости богатыря, а потом внезапно продолжил, словно плюнул.

— Я против лишней крови, ее и так достаточно льется и по естественным причинам. Родом и так было установлено, что жизнь одних зависит от смерти других. Крови достаточно и ради пропитания, ее и так много. Я никогда не одобрю убийство ради амбиций, чьи бы они небыли. Пусть боги забудут о моем существовании.

— Значит, говоришь, что они сами виноваты? — Начал говорить сначала очень тихо, но все более и более повышая голос и распаляясь, парень, не скрывая больше раздражения.

— Не являются людям? Не участвуют в жизни? Ты сам-то понимаешь, что говоришь это о себе? Они хотя-бы боги, которым молятся, а ты кто? Тебя не забывают? Тебя уже забыли все, кроме редких, древних духов. Как смеешь ты осуждать богов за то, что не делаешь сам!..

Индрика- Зверь внезапно встал на задние лапы, яростно взревел, задрав хобот, готовый навалится всей своей обиженной яростью, растоптать, разметать бивнями, дерзкого наглеца, но тот на удивление не испугался, не убежал, и даже не задрожал, побледнев от ужаса, а наоборот, сделал шаг вперед и рассмеялся.

— Что? Не нравится правда, прародитель зверей? Кукушка ты, а не родитель. Дал жизнь и бросил, трепыхайтесь сами как хотите. Трус. — Резал слух зверя словами богатырь. — Боги хотя-бы честны, и сопротивляются приходу лжи в этот мир, а ты...

— Этот надутый индюк, боится посмотреть на свое отражение в той куче дерьма, в которую превратился созданный им идеальный мир эгоиста.

— Подлил масла в огонь неугомонный шишок. Вся та стратегия уважения и мягкого подталкивания зверя к правильным решениям, которую должны были применить в разговоре братья была уничтожена.

И мамонт не выдержал, и ударил. Налитые кровью бешенства глаза, и нервная дрожь ярости не могли иметь другого выхода. Разлетелся в мелкую крошку мрамор дороги, подняв пыль. Волна, словно взорванная бомба, качнула окружающий лес, спугнув стаи птиц.