Легенда.

Индрика-Зверь замотал бивнями, желая закончить расправу и разметать наглеца, но там, где должно было остаться только кровавое пятно, ничего не было.

Спутники непочтительного воина стояли рядом, обескураженно выпучив глаза. Их можно понять. Еще никто не смел так разговаривать пусть ни с богом, но как минимум с высшим существом. Никто не смел дерзить до этого тому, кто стоит так высоко, кому положено нести требы и молиться, а тут такое неуважение. Самого наглеца не было там, где совсем недавно он стоял.

— Ну и что стоят твои слова про кровь? — Раздался его насмешливый голос за спиной.

— Или это не касается таких, как ты? Вам можно убивать? Так выйди из своего логова и сразись вместе с нами с тем, кто рушит, что создано тобой же самим. Не я твой враг. Он там, на горе Аргоран, перекрывает потоки силы и убивает старых богов и духов. — Мамонт резко развернулся, и вдруг его желание убивать споткнулось о сожалеющую, полную боли улыбку воина. — Давай, уничтожь меня, ведь я сказал правду, а за это надо наказать. — Горькие слова, без всякого намека на злорадство, полные скорби, как стена остановили Индрика-Зверя. Он встал, опустив голову. Жуткий стыд пронзил разум. Этот человек говорил правду. Горькую, страшную, но истину, то, в чем он сам себе боялся признаться. Но как быть с гордостью? Как смеет эта букашка обращаться к нему так...?

Она может!!! Эта мысль содрогнула мощное тело, пробежавшим по коже откровением. Может, потому что так и есть на самом деле, и он сбежал из реальности, замкнулся в своем эгоизме, и бросил тех, кого создал.

Кем он стал? Превратился из живого создателя в бездушного идола, на круге капища, которому несут требы, молятся, но он не слышит. Стыд растекся раскаянием по душе.

— Прости богатырь. Ты прав. Я слишком возлюбил себя. Твой голос, это голос тех, кто мне молится, голос тех, кто в меня верил. Я предал их. Я вернусь в мир, и буду среди тех, кто встанет в строй вместе с тобой. Совесть мне кричит и отдает приказ. — Он склонил голову коснувшись бивнями и хоботом дороги.

Федогран растерялся. Злость мгновенно прошла, и стало неудобно перед этим гигантским животным. Как себя вести дальше, и что сказать он не знал. Краска залила лицо. Но на помощь пришел шишок, у которого чувство стыда, казалось, отсутствовало полностью. Но он заговорил в несвойственной себе манере насмешника. Слова прозвучали тоном на столько серьезным, что голова Индрика-Зверя дрогнула.

— Я знал, что ты великий, и потому всегда подносил требы к твоему идолу.