Хроники особого отдела

Кипяток обжёг пальцы, переливаясь из наполненного стакана.

Теплопаровоз «Сталинец» летел сквозь чащу, разгоняя серый утренний туман протяжными завывающими гудками. В вагоне, по-прежнему, стояла тишина.

Елена Дмитриевна присутствовала, когда проводили отбор сопровождающих груз.

Ян тогда несколько раз напомнил Василию Ивановичу: «Нас восемь. С нами должно быть двадцать семь. В сумме всегда должно быть восемь. Это счастливое китайское число».

Какое отношение имеют к планируемой войсковой операции счастливые числа, она не поняла, к тому же, если даже подсчитать её и собаку, в сумме выходило семь.

Промучившись бесконечно унылый день и полночи над секретами осины и цифр, она решила, что за спрос срока не дают. С тем и уснула, убедив себя наутро обо всём расспросить старика.

***

Василий Иванович пришёл утром сам.

– Позвольте познакомиться, – прозвучало над ней, и женщина подскочила, несколько раз моргнув примороженными со сна глазами.

– Да, мы вроде уже две недели, как знакомы, – пробормотала она, быстро приходя в себя, и, автоматически пожимая протянутую ей руку.

Мозолистая рука Непершина неживыми холодными пальцами, ледяными, будто у неё был жар, поглотила узкую ладонь. И...

...Над ней засиял синий, как чистый сапфир, небосвод. Солнечный луч тёплым искристым столбом пронизал воздух. Дух елового леса, хвойный, смолистый, почему-то наполненный пением птиц, и, блестящий от обилия света...

Он окутал её вязкой клейкой паутиной, и Елена, зная, какие вокруг стоят морозы, покрылась ледяными пятнами.

«Бред!», – подумала кадровый аналитик Комитета государственной безопасности и инстинктивно дёрнула руку, пытаясь освободиться, но, подняв глаза, ослепла, под огненным взором монаха.

«Надо бежать!», – решение пришло как-то само. Она забилась выброшенной на берег рыбой. Из глубины разума пришла мысль: прыгать на смёрзшийся от снега гравий – высоко и смертельно опасно. «Здесь тебя ждёт только смерть, беги!», – услышала она в голове. И женщина побежала. В тамбуре какие-то руки, словно выросшие из стен, пытались остановить, но Елена Дмитриевна, убеждённая в правоте принятого решения, словно на крыльях, летела вперёд.

Нестерпимо давило виски, больно и часто билось в грудную клетку сердце.

Внезапно, прямо перед ней, вместо двери, ведущей к спасению, засверкала слоистой структурой, точно вырубленная из соли, скала. Над ней тугими белыми кольцами, образованными дымом пушечных выстрелов, раскачивались срубленными пнями рваные остовы вековых сосен.