Хроники особого отдела

Илья только кивнул и встал за спиной Елены Дмитриевны, прикрыв от подозрительного мёртвого пространства и палящего солнца.

Сам собор – массивный, недобро смотрящий тёмными восьмигранными башнями, не выросшими, а будто, наоборот, вросшими в фасады – был готов к обороне.

Созданный забытыми византийскими кудесниками, украшенный сказочной резьбой, в виде узорчатых арабесок, трав, цветов, слонов, орлов, львов, с вписанными в это языческое великолепие ликами святых и царей, он приготовился защищаться и скорбеть.

Вся эта тёмно-красная каменная масса – от величавой светлой центральной башни до колоколен и бурых потёков на стенах – молила нечестивцев одуматься.

– Он уже знает, – прошептала Елена Дмитриевна, показав глазами на сурового каменного судью.

Василий Иванович кивнул и, молча, зашевелил губами, творя молитву.

Телицын, сняв смешную фетровую шляпу, повернулся и куда-то в воздух спросил:

– Мы же его вернём, правда?

Ветра не было. Но воздух словно сгустился над величественными колоннами Храма и застыл, заглядывая в души.

..

Наконец, зеленоватые от времени тяжёлые двери отворились, и из темноты показалась сгорбленная фигура. Седой старец в чёрном высоком куколе, не говоря ни слова, вытянул тонкую птичью кисть.

– Дайте ему приказ, – пояснил бледный особист. Он морщился, чёрная густая шевелюра словно поредела, и даже массивный мясистый орлиный нос будто исчез с лица.

Непершин передал документ и начал:

– Отче наш, иже еси...

Старец поднял голову. Ярко-голубые льдистые глаза на гордом лице истинного сына армянского народа ударили говорящего презрением:

– Атум эм, анаствацнерен! (1)

Серый маленький особист, посмотрев на епископа пустыми глазами, громко, и, как-то по-особому настойчиво-быстро, заговорил:

– Тер хайр, тур иренц узаце, уриш тарберак чуненк, карохен воченчацнен амен инче.

(2)

***

Поздно вечером самолёт опустил натруженное брюхо на полосу Московского аэропорта «Внуково». В резном золотом ковчеге, быстро и бережно, миновав прямой как стрела Ленинский проспект, копье попало в серое, подсвеченное мощными прожекторами, здание, пустыми полированными окнами взирающее на гранитного Феликса, грозно проводившего взглядом кортеж из двух чёрных авто.

К ларцу-ковчегу был приложен документ на армянском и русском языках: «Складень и копье. Ковка. 1680 год. Размерами копье в три вершка в поперечнике, да пять с половиной вершков в длину. Имеет рукоятку в четыре полных вершка».