Хроники особого отдела

..

Ромул вздрогнул. Выдать плагиат за подлинник Гая Валерия Катулла, величайшего и самого любимого его поэта, показалось святотатством, но фраза и в самом деле была хороша...

– Ты пришёл поговорить об искусстве?

Спокойный тон вошедшего иудея не мог ввести говорящих в заблуждение.

Петроний громко расхохотался, а потом, хлопнув по плечу Иосифа, (словно старого приятеля), провозгласил:

– Будет интересно. Надеюсь, никто не пожалеет о подобном зигзаге судьбы, подарившей вам меня, в качестве компаньона.

***

Они вышли ближе к вечеру.

Ромул оглянулся и посмотрел на свой дом. Малый дворец императора, служивший ему приютом все десять месяцев никчёмного сидения в кресле. Что он сделал? Ничего. Ну, пожалуй, кроме чеканных золотых монет, которые, в малом количестве, вошли в обиход. Да и то, его профиль на них – лишь заслуга отца.

Здание быстро исчезло за поворотом в зелени дворцового сада. Вот где можно было дышать и спасаться от презрительных взглядов, исходивших даже от рабов. Год назад он вошёл сюда и был поражён буйством и изобилием природы.

Высаженные произвольно кипарисы и дубы, пинии и мирты спорили своей красотой с апельсиновыми и лимонными рощицами, белеющими во множестве мраморными статуями, отражавшими свое совершенство в синей воде прудов.

Сейчас водяная пыль фонтанов повисла серым маревом, смешавшись с мелким едким дождём, который день оплакивающим останки государства.

Несмотря ни на что, двигались быстро. Близкий вечер давал пока достаточно света, и приходилось торопиться, потому что испуганный город совсем не освещался, а редкие фонари, в руках городских рабов, не давали света в скользкой темноте холодных улиц.

Лишь один раз им встретились чьи-то носилки.

– Дорогу благородному трибуну Марку Карелию, – услышали беглецы.

Петроний так стремительно шарахнулся в сторону, что хрипло прокричавшим лампадариям пришлось потратить силу своих лёгких на разгон пустоты.

Пройдя по улице Эсквиллина, они обогнули Капитолий и, сделав зигзаг, миновали два квартала за Тибром. Наконец, перейдя через мост Фабриция, странная троица оказалась на острове.

К этому моменту было уже совсем темно.

Ромул начал отставать. Тощее тело сотрясалось от громкого каркающего кашля. Петроний вздохнул и, бросив свой груз, взял мальчишку на руки. Иосиф, кряхтя, взвалил на себя дополнительную поклажу. Над островом висела гулкая настороженная тишина. Люди вышли из-под охраны стен и оказались почти рядом со старой ареной Нерона.

– Нам направо, – сказал Иосифу ведущий.