Хроники особого отдела

Канатчикова дача, построенная сто лет назад на высокой пойме речки Чуры, с которой просматривалось всё Замоскворечье, была когда-то местом уединения и приятственного отдыха, с разнообразными богемными представителями Первопрестольной, обоих полов. Но, со временем веротерпимость переросла в уважительную Веру, и хозяева, поменяв нрав, передали многочисленные постройки для богоугодного дела призрения психических и буйнопомешанных.

В августе 1945 территория больницы расцвела, результатом труда старого агронома Медведюка невероятными гладиолусами.

Получить из рук Ростислава Степановича пару луковиц считали за абсолютную удачу. Даже на маленькой дачке главного врача росло всего несколько кустов...

Рашид Ибрагимович глубоко вдохнул тонкого цветочного аромата и, протянув руку, заметил:

– Красота-то у Вас какая! Прямо санаторий...

Илья Натанович засуетился, вытер о халат резко вспотевшую ладонь, и, слегка споткнувшись на первом слоге, кланяясь, поздоровался.

–Укр... ашаем территорию. К Победе тюльпаны высаживали, а вот сейчас, ждём, когда японцев изничтожат, и гладиолусы у нас расцвели.

..

– Хорошее дело, правильное. – одобрил генерал.

Они медленно прошли в главный корпус и сели за маленький круглый обеденный стол, стоящий на одной круглой ноге из перевитых хвостов зубастого дракона, живущего здесь ещё со времён роскошных вечеринок.

– Как наш пациент? – между глотками чая вскользь поинтересовался Рашид Ибрагимович.

Каганович вскочил и, отбежав к своему столу, взял объёмную серую папку с завязками.

На ней химическим карандашом аккуратно было выведено: «Бернагард Кесслер. 31 год. Параноидальная шизофрения».

– У пациента симптоматика с ощущениями чего-то инородного в организме, и такие проявления заболевания очень редко поддаются психотерапевтическим приёмам. Но мы пытаемся лечить, – осторожно произнёс Илья Натанович. – Есть масса затруднений: языковой барьер, выраженное астеничное телосложение и испуг, конечно. Ему проведено три курса электросудорожной терапии, и пациента готовили к четвёртому, но достаточно буйное поведение пришлось корригировать, и, в результате, он немного простыл.

..

Тембр голоса постепенно снизился до шёпота, и генерал, поставив стакан, строго сдвинул брови к переносице, поинтересовался:

– Жив?

– Да-да, конечно, – заметался по кабинету Каганович, и, схватив стоящую на бюро вазу, наполненную большими красными яблоками, с гулким стуком опустил её на круглый стол.

– Угощайтесь, пожалуйста.

Генералу стало грустно.