Зимний Виноградник

Человечина продавалась на рынках, сначала под видом свинины, а затем и просто так. Если находился тот, кто сбрасывал ее с прилавков и зарывал, призывая к страху перед Господом, то еще до рассвета мясо выкапывали, чтобы сожрать. Зачастую на те же прилавки отправлялся и ретивый праведник, ежели не успел сбежать подальше да побыстрее. Одинокие путники боялись ночевать в незнакомых местах, да и в знакомых тоже; господа косились на слуг, держа оружие под рукой, а слуги на господ, втихомолку точа ножи, ибо где правит Голод, там нет места совести, морали и вере.

В 1035 году праведный гнев Божий иссяк, и удалось собрать какой-никакой урожай, скудный, но все же достаточно, чтобы впроголодь накормить уцелевших. Голод понемногу стал иссякать, пожух, скорчился, уполз в тени, поджидая нового часа. Бедствие закончилось.

Но не закончилась история…

_______________________

Осень 1036 года

Не слишком далеко и не слишком близко от Монбельяра, который, в свою очередь, неподалеку от границы с Гельвецией.

Когда-то здесь проходила оживленная дорога, широкая, хорошо утоптанная многими тысячами ног и колес до твердости камня.

Даже сейчас, спустя несколько лет полного запустения, ковыль и прочая трава с большим трудом пробивались к солнцу. Но в целом тракт имел такой вид, будто ни одна живая душа не ступала здесь десяток-другой лет, самое меньшее, а может и подольше. Кое-где на обочинах, укрытые колючими кустами, а где и просто на виду, валялись кости, на свинячьи или коровьи никак не похожие. Память о страшных годах, когда толпы обезумевших от голода крестьян метались незнамо куда, ведомые слухами о том, что «где-то там» можно раздобыть еду. Еды, разумеется, нигде не было, потому что «там» - оно как радуга, всегда чуть дальше вытянутой руки. И множество неприкаянных беженцев усеивало изможденными телами дороги Франции, Германии, а также прилегающих земель. Там, где людей побольше и жизнь пооживленнее, следы бедствия постарались убрать, замести, забыть. А здесь… Здесь это здесь.

Впрочем, и в местной глуши, судя по некоторым отметинам, жизнь пробивалась слабыми ростками. Тут след копыта с подковами, чуть подальше - примятая трава, груженая телега прошла. Кострище недельного срока или около того. Но в целом - тишь, безлюдье, запустение. Будь в небольшой кавалькаде человек, хорошо знающий Писание, он, пожалуй, мог бы процитировать что-нибудь насчет терний с волчцами, долины смертной тени, пустынных земель или еще какую-нито красивость.