Зимний Виноградник

– Anthropophagos callidus et insidiosus est. Люди для вас дичь. Провиант. Мясо и кровь.

Он провел большим пальцем по лезвию, оценивая качество заточки, судя по улыбке, остался доволен. Страшнее всего казалось именно то, что ни в словах, ни в лице монаха не имелось ни капли раздражения или, тем более, злости. Спокойная уверенность и, пожалуй, легкая усталость авансом от грядущей работы, неприятной, однако весьма полезной и необходимой обществу.

- А хищник привык, что жертва боится его. Поскольку и у оборотцев, и у вас, да и вообще у любой потусторонней скотины главное оружие – не когти, не зубы и не колдовские хитрости.

Страх, вот, чем вы побеждаете. Когда-то боялся вас и я.

- Не поздно начать, - порекомендовала девушка, но без прежней уверенности в голосе. – Самое время!

- Несерьезно, - поморщился Йожин. – Как сказал бы мой хороший знакомый капитан “Нихера не убедительно!” Старайся лучше, я пока не впечатлен.

На протяжении всего разговора он все время пытался обойти стол, вытеснить собеседницу дальше в угол, лишив свободы маневра.

- Так вот, - как ни в чем не бывало, продолжил экзекутор. – Я вас тоже очень боялся. Надо сказать, было с чего. Пока не познакомился с одним человеком. Он происходил из некой страны, название которой я позабыл, сложное оно какое-то. Помню, что рядом с Хиной, где пишут смешными закорючками, а не буквами. Плосколицый и узкоглазый был, просто на удивление. Вроде клан у них какой-то в Лондониуме. А может и в другой стороне, запамятовал.

Давно было. Охотился тот азиятский мужичок на оборотней. Причем строго на lupus est vitiosus et formidulosus.

- Так прямо-таки и охотился?

- Истинно так.

- Шкуры драл?

- Нет. Он их ел.

- А?... Э…

- Ага, - вновь улыбнулся Йожин. – Я вот тоже охренел поначалу. А у них, оказывается, собачатину едят, причем не как у нас, с большой голодухи, а сугубо аки изысканное яство. И ежели для обычного человека псина оборотная – страшный враг и сатанинский приспешник, то для узкоглазого – вкусное мясо.

С него еще и здоровье каким-то чудом получается, тот азиятец трындел, что уж почти век дороги топчет, а гибкий как в молодости, но я особо не вникал. Грех это, есть того, кто людской образ имеет, хоть и не каждый час.

- Какая отвратительная история, - ощерилась девушка. Взгляд ее метался меж дверью и окном, но и то, и другое было заперто на совесть. Сразу не вынести.

- Так вот мы и разошлись.