Шаг в сторону

Кто-то тихо ахнул, девушка почувствовала, как скрестились на ней взгляды цыган – изумлённые и озлобленные.– Говори, дочь моя.

– Один из наших… Его покусал на дороге какой-то скаженный. Ему очень плохо, отец. Вы можете помочь?..

– Покусал? Где он, здесь? Сбежал? – монах стрельнул глазами по сторонам. От Радки не укрылось, как его спутники шевельнулись, положив руки на мечи. И девушку пробрало мурашками. Почему она не сдержала языка за зубами?.. Должно быть, виной тому странная муть, что кружила голову.

– Он связанный… в кибитке.

– Хорошо, – кивнул Ипатий, расслабив плечи под рясой. – Веди.Идя к повозке, Радка чувствовала, как жгут спину взоры сородичей. Но, быть может, хоть эти монахи знают, как помочь Гойко? И Лойзе… а главное, ей самой, если вдруг заразилась! Не хочется становиться такой вот! Ой, не хочется!

В кибитке девушка затеплила каганец, подняла повыше. В дрожащем свете монах склонился над Гойко; пригляделся, хмуря брови, потом вдруг протянул руку и дотронулся до шеи. Миг, другой – и больной заворочался, захрипел, лязгнул зубами.

Ипатий отдёрнул руку.

– Жила не бьётся, – процедил сквозь зубы.

– А? Как?.. – не поняла, не поверила Радка. – Он же вот, живой… Да? – она осеклась, когда Ипатий поднял тяжёлый взгляд.

– Кого он искусал?

– Я не знаю… Вроде никого!

– Кто-то из вас касался его телесных соков? Крови, слюны?

– Н-не знаю! Ну… я. Может, ещё Микола с Лойзой… Отче, что это? – не вытерпев, взмолилась Радка. Свободной рукой она сгребла шаль на груди, чувствуя, как колотится в ужасе сердце.

Не отвечая, монах некоторое время разглядывал дёргающегося и рычащего Гойко. Потом, вздохнув, сложил руки и склонил голову. Радка напряглась, обратившись в слух.

– Misereatur tui omnipotens Deus, – тихо, но твёрдо проговорил монах. – Et dimissis peccatis tuis, perducat te ad vitam æternam. Да помилует тебя Господь всемогущий, и, простив грехи твои, приведёт к вечной жизни… Amen.

С последним словом он выпростал руки из рукавов, и Радка поражённо увидела, как в лапище монаха тускло блеснул совсем не богослужебный предмет.

Приставив двуствольный пистолет – что мушкет длиною – к сердцу Гойко, монах нажал на крючок. Страшно грохнуло, пыхнуло вонючим дымом; Радка, взвизгнув, выронила каганец и зажала уши – а Гойко, всхрипнув, выгнулся дугой, дёрнул ногами, и замер. Теперь уж точно, мёртвый.

– И-и… от-тец! – выдавила сквозь прыгающие от ужаса зубы Радка, моргая от едкого дыма. – З-зачем?..