Шаг в сторону

– Вы сохранили одну мертвячку? – Ансельм прислушался, склонив голову, с виду ни капли не напуганный и не озадаченный.

– Да, как-то… – смешался капитан, припомнив путаные объяснения Адама и Мирослава насчёт того, что знатных мертвяков упокаивать им отчего-то невместно. Отец Ансельм меж тем сделал приказывающий жест, и к двери подошли двое монахов – у обоих в руках были приспособы с широкими рогулинами на длинных древках, наподобие печных ухватов. Гюнтер видел такие у людоловов. А тут, гляди, и на благое дело дрянные железки годны!

Дверь отворилась.

Мёртвая госпожа с шипением кинулась было навстречу людям; но братья-доминиканцы с удивительной ловкостью поймали её «ухватами» – один за шею, второй за талию – и повалили на пол. И потащили по коридору, как ни рычала она и ни скребла пол.

– Да, очень умно, – одобрительно кивнул Ансельм. – Оставили нежить для изучения. Вы молодец, капитан!

Гюнтер благоразумно смолчал.

Монахи, прибывшие в замок, меньше всего походили на смиренных иноков. Сплошь суровые ребята, закалённые в боях – рожи в шрамах, кое-кто без глаза, другие без уха или без половины носа.

Все при оружии: мечи, сабли, пики, у большей части мушкеты и пистолеты. Таким харям самое место в кабаке, чтобы лить пиво в щербатые пасти и орать песни про красавиц легких на передок. И тем более странно видеть этаких головорезов в монашеских рясах – молчаливых, бесстрастных.

И это было не единственной странностью, о, нет! Кроме Ансельма с двумя подручными, братом Ипатием и братом Венанцием, в замок с отрядом прибыли ещё несколько личностей, которым, вовсе не место в компании святых братьев.

Был здесь натуральный сарацин – смуглолицый, чернобородый, с носом крючком и хищными глазами под густыми бровями: ни дать, ни взять, злой колдун из сказок.

«Хасан Сулейман бен Ибрагим аль-Мариам Берту», величественно представился он Йожину и Гюнтеру. И, дождавшись, когда у обоих отвиснут челюсти, с усмешкой добавил: «Можно просто Хасан-ага, любезные!»

Был старик-иудей – по виду старше отца Ансельма: с кудрявой седой бородищей, подслеповато щурящийся сквозь зрительные стёкла на носу.

Одет в роскошную шубу и громадную меховую шапку, будто мёрз сильнее всех остальных. Едва спешившись, иудей тут же заторопился к трём здоровенным возам, укрытым рогожей. Отец Йожин проводил его пристальным взглядом: у монаха возникли подозрения – лишь укрепившиеся, едва он заметил громадные подобия латных ботинок, выглядывавшие из-под рогожи на одном из возов.