Шаг в сторону

А, может – дрожащий свет свечи, от которого тени корчились на стенах, а бледное лицо безглазого юноши превращалось в маску.

Зачем слепцу свеча?

– Ты колдун? – прямо спросил Йожин. Он уже успел рассмотреть и то, что на столе была углём начерчена звезда о семи лучах (удивительно ровно и аккуратно, для слепого!), в центре которой и горела свечка. И рассыпанные по столешнице мелкие предметы, с которыми и возился Йохан – непрерывно перебирая, скручивая воедино и завязывая хитрыми узелками.

Впрочем, приглядевшись, монах порядком озадачился.

Он ждал увидеть привычную атрибутику чёрного колдовства: птичьи черепа, жабьи косточки и сухожилия, клыки вепря, сушёных летучих мышей, костяные пентакли и прочее. А то и совсем уж редкие и могущественные предметы – вроде «Руки Славы».

Однако вещи, с которыми возился Йохан, походили скорее на «сокровища» ребёнка, игравшего в лесу. Веточки, жёлуди, орехи, камешки, причудливые корешки, засушенные цветы. Подозрительно выглядела лишь остроконечная штука в пядь длиной, похожая на сосульку – из мелких, искристо блестящих кристаллов.

А ещё – свеча. Из своих познаний в противоборстве колдовству, Йожин твёрдо знал, что колдовские свечи бывают разных видов. Есть зелёные, из жира утопленников: их свет насылает на людей паралич и хвори. Есть красные, окрашенные кровью некрещёных младенцев – они годятся для ритуалов проклятия и порчи. Есть чёрные, они дороже и реже всех, и способ изготовления их столь ужасен, что ведом лишь немногим.

Но свечка на столе Йохана, была бледно-голубого цвета.

И горела лепесточком обычного, жёлтого пламени. Это смущало.

– О. Вот, значит, как, – криво улыбнулся слепец. – А ты, я гляжу, любишь сразу брать чёрта за рога, не так ли, Иржи Мясник?

Йожин осенился крёстным знамением.

– Я бы не хотел, чтобы ты меня так называл, – сдержанно выговорил он. – Я не горжусь этим прозвищем.

– Ладно, – пожал плечами Йохан. – Тогда позволь звать тебя Иосиф. А то я – «Йохан», ты – «Йожин»… Не ровен час, путать начнут.

– Кто начнёт?

Слепец не ответил, лишь пожал плечами.

– Тогда уж «отец Иосиф», будь любезен…

После бесед с отцом Ансельмом, Йожин уже смирился с тем, что сегодня вечером он снова Иосиф.

– Не! – помотал головой Йохан. – Ты нам с Гретхен не отец. И твоё счастье, честно говоря! Своего отца мы убили.

Иосиф слегка отодвинулся от стола.

– Представляю себе, какая у тебя сейчас физиономия сделалась! – хохотнул белобрысый, обнажив свои кошмарные зубы. – Успокойся, он был тем ещё ублюдком.