Шаг в сторону

Площади великого Рима запружены пустоглазой нежитью; вместо колокольного звона над великолепными базиликами и колокольнями звучит лишь воронье карканье, а вместо благоуханного фимиама над улицами разливается трупная вонь. Переродившиеся из мертвецов прыткие отродья выбегают на охоту в заснеженные поля – выслеживают процессии людей, бредущих из зачумленных городов, подкрадываются в ночи к огням хуторов и деревень. Чёрное пятно поветрия ползёт по карте всё дальше, на север и на юг, охватывая Иберию, Османию, подползает к далёким московитским землям.

Над Европой стелется дым погребальных костров, звучит глухой набат. А порты Гамбурга, Марселя, Генуи забиты народом. На пристанях толчея, все торопятся сесть на корабли, уходящие за море – в Африку, Вест-Индию, Новый Свет. Но где-то в трюмах кораблей, среди тюков и бочек, уже затаились вечно голодные мертвецы…

Мортнес проклял вечерние посиделки у камина с болтунами Мирославом и Отакаром. Никогда не считал себя человеком с богатой фантазией, а нахватался!

– Но этого не будет! – выкрикнул отец Ансельм, вернув Бывшего к реальности.

– Потому что, здесь и сейчас – мы победим! Мы живы, и потому мы уже победили, даже не вступив в бой. Мы против адовых сил, а значит, Господь за нас! И помните, чада мои! – Ансельм выбросил руку в сторону приближающихся мертвецов. – Все, кто падёт за дело Божье, ныне же войдут в Царствие Небесное: а они – просто сдохнут!

Слова попали в цель. Солдаты заорали, потрясая оружием. Гюнтер видел, как лица вспыхивают воодушевлением, как сверкают глаза.

Дождавшись, пока утихнет буря восторгов, он прокашлялся.

– Значит, так! – собственная речь капитана вышла куда более краткой. – Запомните: нехуй строить из себя героев. Кого куснули, ободрали – живо к лекарям! А то сами не заметите, как в мертвяков перекинетесь. Все поняли?! Не слышу! Кто там Жана Вейна вспомнил, кому делать нехуй?! Во, теперь молодцы!

Напутствовав солдат, капитан повернулся к мертвецкой рати. В наступившей тишине приближение вражеского войска выглядело жутко: ни кличей, ни конского ржания, ни пения рогов и труб… Нестройная поступь тысяч ног.

Казалось бы, чем страшна толпа безоружной, почти бездоспешной пехоты? Да ещё такая, которая не тащит за собой пушки, не встретит кавалерию частоколом пик, не осыплет градом пуль и стрел?.. Да тем страшна, что их тысячи против сотен. И тем, что мёртвый не упадёт, хоть руку отруби, хоть ногу, хоть продырявь насквозь.