Шаг в сторону

Пан лекарь, тама кузнеца хапнули! К вам тащить, али самим ему руку отрубить, да вас не тревожить?

– Хер себе отруби, йолуп! Живо сюда кузнеца! А вы пока подсобите, ну-ка, тащите вон того, лежачего… Парень? Эй?

Лежавший на земле солдат как раз содрогнулся, мучительно застонал, выгнувшись дугой – и с сиплым выдохом обмяк, будто потеряв сознание.

– Ганс? – тревожно позвал один из раненых, склонившись над товарищем. – Эй, Ганс! Ты чего? Ты…

Названный Гансом вновь пошевельнулся – но от этого движения у Хуго захолонуло сердце: каким-то шестым чувством он ощутил неправильность.

Приподняв голову, Ганс разлепил глаза – и Мортенс увидел, как их белок и радужка стремительно затягиваются серой, мертвецкой мутью. Вздёрнув верхнюю губу, мертвец (теперь уже сомнений не было) глухо заворчал.

– Назад! – вскричал Хуго. – Назад, мать вашу!.. – он оглянулся и схватил клевец, прислоненный к столу. Мертвец уже ворочался, приподнимался на локтях; Хуго шагнул вперёд и хрястнул нежить по маковке.

Перевёл дух, убедился, что труп лежит и не шевелится; взглянул на опешивших солдат.

– Чего смотрите? В госпиталь пришел, веди себя культурно! Повторять надо?! Следующий, блядь!

Кузнец Филипп, усевшийся перед Мортенсом на стол, был бледен и кусал губу. Правая рука в крови, три пальца – наполовину отгрызены, висят на лоскутах кожи.

– Придётся резать на сустав выше, – мельком глянув, определил Хасан-ага. – Прошу, мастер Хуго.

– Нет! Не режьте! – сквозь зубы застонал Филипп. – Чем молот держать-то буду?.

.

– Подмастерьев наймёшь, всему научишь! Ремешок в зубы возьми.

Ланцет врезался в плоть пальцев, рассекая по суставу. Филипп отчаянно взвыл.

*****

– Аа-гонь!

Монашек-сигнальщик затрубил в рожок. Повинуясь сигналу, дали залп «органы». Калёный металл прочесал толпу мертвецов частым гребнем. Тут же, по зову рожка, ударили пушки с холмов. В дыму засуетились пушкари, торопясь перезарядить.

Брат Израэль безумно ухмыльнулся. Только в такие минуты он чувствовал себя по-настоящему живым: дирижируя чугунным хором смерти и разрушения! Но самый громкий голос ещё не прозвучал – артиллерист любовно взглянул единственным глазом на чугунную мортиру.

Братья-монахи заправили в её разверстое жерло картуз пороху, насыпали добрый мешок каменного дроба. Осталось лишь прикурить. Канониры нетерпеливо ждали у мортиры с дымящимися пальниками в руках.

– Велите жахнуть, брат Израэль? – сунулся к фёльдцейхмейстеру монашек.