Шаг в сторону

– Сейчас, паренёк, сейчас, – пробормотал артиллерист, и взглядом художника окинул ложбину, заполненную кипеньем мёртвых тел. – Не время!

– Да как же?..

– Сказано тебе, рано! – оборвал одноглазый инок. Некогда объяснять сопляку тонкости мастерства канонира, помноженные на приобретённый с годами опыт. Пусть один глаз забрал шальной осколок разорвавшегося орудия, отлитого из дрянной английской бронзы – брат Израэль и единственным всё видит! Как подгадать момент, куда обратить очередной залп, где враг столпился погуще, чтобы шквал раскалённой картечи унёс за один выстрел как можно больше… Разве дано молокососу понять такую науку?

Монашек отступил, досадуя на старого артиллериста.

Всё мудрит что-то, хотя чего уж проще, садить из всех стволов без перестачи, покуда всех не положит свинцовый дождь!.. Мысль прервала чья-то рука, неожиданно хлопнувшая парня по плечу.

– Чего тебе, брат?.. – начал было монашек, повернув голову… да так и осёкся.

Рука, лежащая у него на плече, была землистого цвета, в синюшных трупных пятнах.

Ногти растресканы, перепачканы землёй и чем-то бурым (кровью, господа, чем же еще?..), кожа на костяшках содрана до белых мослов. Выпучив глаза, монашек невольно проследил взором вверх по руке – и уставился в жуткую, безносую рожу со слепыми бельмами и растрёпанными космами, даже не поймёшь, мужскую или женскую.

Мертвец склонил голову набок и осклабился: пареньку показалось, что неупокойник сейчас весело подмигнёт… А потом распахнул огромную, как сундук, пасть – и вцепился сигнальщику в лицо.

Брат Израэль подпрыгнул от дикого вопля, впрочем, тут же захлебнувшегося. Развернулся – и отпрянул, выбранившись. Упавшего монашка рвал мертвец… а через него уже лезли, карабкаясь на холм, выродки. Как они сумели, ошарашено подумал артиллерист. Ведь позиции с тыла защищал песчаный обрыв! Дьявол, должно быть, одни взбирались на плечи другим, пока по этой груде тел не вскарабкались наверх самые ловкие и цепкие!

Фёльдцейхмейстер успел в мыслях проклясть свою неосторожность.

Ведь были, были при позиции трое пехотинцев на случай прорыва мертвецов – но Израэль сам услал их на подмогу прочей пехоте, когда нежить полезла на укрепления!.. Он ещё додумывал эту мысль, когда первый мертвяк навалился на него, впился железными пальцами в плечи и дохнул в лицо нестерпимым смрадом из разинутой пасти.

Монахи у мортиры растерялись, замешкавшись лишь на миг… и это стоило им как жизней, так и выполненного долга.