Шаг в сторону

Один, правда, успел встретить врага тычком пальника: мертвяк насадился на навершие древка, словно на копьё. Но уже через секунду мертвецы смяли братьев – крики монахов оборвались, заглушённые рыком и хрипом. Из копошащейся груды мёртвых тел поднялась было окровавленная рука, и тут же пропала.

Брат Израэль, сам яростно рыча не хуже зверя, полз к мортире. На ногах повисли сразу двое мертвяков, один драл рясу и спину – но монах тянулся к валявшемуся на земле пальнику, в оконечнике которого был зажат всё ещё тлеющий фитиль.

Старый доминиканец извернулся, пальцы его сомкнулись на древке пальника – но не успел он обрадоваться, как по фитилю топнула мертвяцкая нога, раздавив огонёк и втоптав в грязь. Ещё миг брат Израэль с отчаянием смотрел на это, прежде чем зубы и когти вцепились в тонзуру, сдирая скальп; хлынувшая кровь залила глаз.

– Огня! – заорал ослеплённый монах, задрав лицо к небу. Не верующий в милость небес и божий промысел, никогда ещё не молившийся искренне – первый и последний раз в жизни он взывал к Небесам ото всей души.

*****

Увидев, что нежить прорвалась на позиции артиллеристов, Мирослав до боли, до хруста закусил ус. Монахи гибли там, на холме – а он не мог помочь. Всех его колдовских познаний не хватило бы на то, чтобы сейчас же обрушить на мертвяков молнию с небес!.. Он взглянул в сторону близнецов: Йохан и Гретхен не замечали творящегося вокруг кошмара – их лица были запрокинуты к небесам, губы что-то шептали.

Некому помочь. И что же делать? Клятая мортира сама не выстрелит! Разве что …

– Мортенс! – выкрикнул Мирослав, и бросился к госпиталю. У полога столпились солдаты; двое удерживали, прижимали к земле третьего, который хрипел и лязгал зубами – ещё один не дотерпел до помощи, обернувшись мертвяком.

– Чего? – Хуго обернулся через плечо: глаза безумно сверкают, очки перекосились, раскрасневшееся лицо в поту.

– Дай огня, живо!

– Где я, блядь, тебе?.. – Хуго осёкся, уставившись на жаровню с рдеющими углями. Схватив со стола щипцы, бывший студиозус подцепил одну головню, пару раз дунул на неё, чтобы затеплилась рдеющая краснота – и неловко кинул Мирославу.

Колдун поймал огонёк на лету, сжал в ладони, зарычав: опалённая шкура аж зашипела!.. И, превозмогая боль, выбросил вторую руку в сторону позиций артиллерии.