Шаг в сторону

– Бог весть, сыне, – Йожин был мрачен. – Может, злочародейный ритуал, дабы охранить селение от мертвецов – или, наоборот, поднять их из могил. Может, местные жители от страха впали в помрачение и отвернулись от Господа, избрав себе иных покровителей… – он сурово взглянул на Гавела. – Но одно бесспорно: даже при виде такого кошмара, негоже впадать в столь отвратительную божбу! Семь раз «Верую» перед сном.

– Слушаю, отче, – покорно кивнул Гавел. – Только сдаётся мне, что мы мимо этакого паскудства не проедем. Так что, скоро всё сами узнаем.

Отец Йожин насупился и пробурчал в бороду нечто столь заковыристое, что Гавел расслышал лишь упоминание необузданных чресел святого Иллариона. И невесело усмехнулся, подумав, наложит ли монах епитимью на себя самого?

*****

Первые дни пути Deus Venantium шли в некотором забытьи. Да, они одержали победу, повергнув во прах огромное войско… Но битва слишком сильно проредила отряд. Свыкнуться с потерями оказалось нелегко. То и дело случалось, что кто-нибудь, забывшись, окликал товарища – и лишь потом вспоминал, что его больше нет.

«До первых петухов Хренодёр на карауле», командовал лейтенант Адам, когда отряд встал на ночь лагерем. «Потом его Збых сменяет… Збых! А, ну, да…»

«Эй, Шило! Айда играть!», весело рявкнул как-то Отакар у костра, достав стакан с костями. «Ну же, Шмидт, засранец, ты мне гульден торчишь!..» И лишь обведя непонимающим взором лица товарищей по отряду – понурился и убрал кости с глаз долой.

Не оставляло странное ощущение, будто погибшие друзья всё ещё где-то рядом.

Незримыми, неслышимыми призраками скачут на призрачных конях бок о бок с живыми, а на привалах садятся рядом у костра. Гавелу казалось, что краем глаза он различает среди живых силуэты тех, кого больше нет… И он запрещал себе оборачиваться и смотреть – чтобы не рушить самообман, от которого на сердце становилось теплей.

Иногда сержант безразлично думал, что, наверное, именно так и сходят с ума.

Отряд держал путь на северо-восток. Дорогу указывал Хуго Мортенс, сверяясь с показаниями странного и жутковатого приспособления – мёртвой руки, приколоченной серебряным гвоздём к деревянной плашке.

Днём студиозус покачивался в седле, чутко следя за тем, не шевельнутся ли мертвецкие пальцы, не укажут ли в другую сторону? Ночами, когда отряд разворачивал лагерь, Хуго подолгу сверялся со звёздами, что-то вымерял скрещёнными пальцами в небесах и бормотал под нос: ни дать ни взять, штурман на палубе корабля… А поутру – командовал, куда дальше.