Шаг в сторону

Сущность, стало быть, премерзкая и презлобная по определению и умолчанию. Конечно бы шевельнул – ведь иначе пришлось бы отскребать твои останки от нашего Писи. Надо мне такое счастье, сам прикинь.

Медведь помолчал недолго, ухмыльнулся, шумно глотая, допил быстрыми глотками пиво. После, нырнул под стол, тут же вернулся с плоской флягой в руке:

- В сапогах храню! Самое надежное место! А вообще, сволочь ты! Но честный! Выпьем, колдун, за правильных и честных солдат?

- Отчего бы и не выпить?

Выпили. Передернулись от жара, прокатившегося по глотке и уютно улегшегося в брюхе.

Повторили – ибо с хорошим только так и надо обходиться!

После, изрядно захмелевший ирландец задал следующий вопрос:

- Вот скажи, колдун, - Мирослав страдальчески сморщился, но Медведь этого, разумеется, не заметил, - вот как так получается-то? Этот ваш свиненок, каменюка, опять же! И посреди монастыря! Монахи, вон, в окошко так и пялятся, как на девок в озере, разве что без рукоблудства! Ты, вон, от пальцев прикуриваешь…

- От пальцев? – сержант искренне удивился.

А перед ирландцем, заплясали вдруг на столе зеленые огоньки – точь-в-точь такие, как на болотах заманивают невезучих ходоков в топи.

Никто не оглянулся, но сразу вокруг стало как-то пустовато…

- Вот! – отшатнулся Медведь, чуть не расплескав остатки водки, - о чем и говорю!

Одним махом, влив в себя недорасплесканное, подпер рукой голову:

- Якшаюсь с нечистью всякой, водку с ней делю…

- Хлеб преломляешь, - подсказал Мирослав.

- И хлеб, того, ломаю… Купили золотом, а потом нас сожгут всех!

- А нас-то за что? - снова удивился «колдун».

Но новых огоньков не зажигал – решил, наверное, что и первыми костер заслужил. - Нееее, ты, друг, очень уж всерьез все воспринимаешь. Проще надо быть, на жизнь смотреть как на добрую мать, а не как на злую тетку. Вот сам посуди, за что нас с тобой сжигать?

Мимо их стола пролетел сбитый с ног наемник, вроде Ульрих, врезался в стену, тут же подскочил, хватаясь за кинжал… В голову ему прилетело сразу два кувшина, и осыпанный черепками бедняга снова рухнул на пол, не делая попыток встать… Точно, канонир - то-то, будто ядром во вражеские ворота грянулся!

- Видишь? Его есть за что! Богохульствует неудержимо! А мы тихонько сидим, спасаем сию чудесную зайчатину, - Мирослав подхватил с тарелки последний кусочек, кинул в рот, - пьем себе, не буяним.

Святую нашу Церковь, опять же, поношеньям не подвергаем…

- Так голем же, огоньки эти твои… - растерялся Медведь.