Шаг в сторону

С ладьи же слабиться - то еще веселье воинству христианскому да всей реке, а терпеть до того, как на ночевку встанут - трудно. Потому и вид такой геройский. Превозмогает!

Дозорщик прикинул, не встать ли, ноги размять, но решил, что не стоит оно того! Лучше по сторонам глядеть, на чудеса разнообразные. Одно общее у природных и рукотворных - одинаковых нет. А там, глядишь, и заснешь, проснувшись к самому ужину. День долой, следующий ждать будем! Такой же.

*****

- Еще немного, переход, другой, да будем на месте.

..

Проводник, долговязый да ушастый, жевал хлеб с салом. Откусывал крохотными кусочками, помогал, подрезая ножом. Тщательно и подолгу пережевывал, глотал, жмурясь от удовольствия. Сразу видно, разбирается в голоде раб божий, прочувствовал, как кишка пустая стонет!

- Что на месте, то хорошо, - задумчиво произнес дьяк, изрядно повеселевший - в кустах-то долго сидел, думали, медведь какой заломал! - и продолжил:- Однако, Семка, рожа у тебя изрядно смурная. Будто волнуешься о чем.

Или боишься? Привел не туда? Или басурманам запродал, а сейчас совесть поедом грызть начала?Вроде весело спрашивает, а глаза нехорошие. Колючие.

Худой казак дожевал, примерился куснуть еще разок. Убрал в сторону, потер грудь.

- Жжется, малость. А после - тянет.

- Тянет? - не понял дьяк.

- То на дождь, - нахмурился проводник, посмотрел куда-то вдаль, в темноту. - А может и не на дождь...

Кто-то подкинул в костер обломок сухой сосновой ветви, обильно украшенной капельками засохшей до янтарной твердости смолы.

Пламя, добравшись до богатого подношения, радостно вспыхнуло, затрещало, осветило лица сидящих. Отшатнулись невольно от внезапного жара.

Вдалеке захлопала крыльями огромная птица. В прибрежных камышах-рогозах злорадно заугукал филин, суля незваным пришельцам страшные кары.

Юрай почувствовал, как за загривке волосы дыбом встают. Не от страха, нет! Дозорщику из Дикого поля птиц ночных бояться невместно. Но рядом, непонятно где, но близко, происходило что-то.

Не доброе, и не злое. Этакое, чему нет места в привычном мире. Он перекрестился, плюнул через левое плечо, услыхав, как впечатался в ветку смачный и увесистый плевок.

Затем провел пальцами по пистолету - из массивной кобуры, обшитой гадючьей кожей, торчало лишь “яблоко”. Дорогая штуковина, и капризная. Но пару раз очень ко времени оказывалась.

После - рукояти длинного, больше похожего на маленький корд, ножа с фигурным навершием в виде конской головы.