Шаг в сторону

Там и вовсе чудной зверь-коркодил пасть раззявил, словно солнце проглотить хочет! Не зная, и не поверишь, что это ветер с дождем постарались. Дух захватывает!

К иным, впрочем, и человек руку приложил.

Тут-то, кого только не жило, от сотворенья-то! И чудь, и вогулы, и вотяки. И до них народы, старые люди, чьего имени и не припомнит никто - с самого потопу жили, а то и до него. Как вода пошла, так они, не теряя времени, забрались на сосны высоченные, да пересидели гнев божий. Слезли, да дальше жить принялись, пока не померли.

Но успели многое. И обтесать кое-где, и рисунков после себя наоставлять. Сплошь шаманических. Олени с косулями, утки с гусями, фигуры всякие, да и просто линии перекрещенные по-всякому, вроде буквицы, а что значат - черт, да и тот забыл. Тамги мертвых вождей, живших во времена далекие, ветхозаветные - и как не смыло за века, спрашивается? Хорошая краска!

Юрай бы с мастерами теми потолковал всласть, дай кто волю. Любил бывший дозорщик засечной стражи прозвищем Скоморох всякие штуки такие! И мастеров уважал, стараясь докопаться до истины - почему так, а не этак?

Многое хотелось зарисовать, да в Москве потом, при случае, знающим людям показать - знал таких, как иначе? Но и не на чем, и нечем.

На бересте угольком черкать - так на смех поднимут, скажут - по голове били долго, совсем дитем стал? А ни бумаги, ни пергаменту. Не на грамотах же запечетлевать, что у дьяка в сумке. Не поймет!

А вот кулаком в ухо сгоряча сунуть может, а то и засапожником в потроха.

Дьяк на это парень хваткий, да быстрый. И опытный - сам молчит, даже спьяну не хвастает подвигами воинскими - все про бабье племя треплет, не более. Но за спиной шептались, что не только под Полчевым со свеями рубился, а много чего иного вершил, о чем до поры лучше не знать. Что не рассказывает о прошлом, в общем, и не удивляло - Юраю и самому кое-что забыть хотелось, чтоб по ночам не орать...

Помянутый дьяк сидит сейчас на самом носу, по сторонам зырит.

Рожа хмурая, взгляд пронзительный - со стороны - будто врагов высматривает, ищет, кому б юшку пустить во славу государя Иоанна Васильевича! Грозный, обосраться и не жить!

Скоморох не удержался, хмыкнул в голос - никто, впрочем, не оглянулся - привыкли, что засечник дурит. Юрай знал, что дьяк не угрозы высматривает. Просто-напросто брюхом мается который день, бедолага. Селедкою ржавой траванулся, или еще чего проглотил, не глядя.