Хроника лишних веков

Я, наконец, совладал с путами сна, вспомнил, что в правление уже никому в наши дни не известного императора Валентиниана столицей Западной Римской Империи была мало кому теперь известная Равенна, а не великий Рим.

- Сагум - тот самый, - сказал я, не чувствуя, не помня никакой ясной опаски, не то что страха. - Я одолжил его у мертвеца, иначе пришлось бы странствовать нагишом. Он был убит стрелой.

- Где? - скупо полюбопытствовал Демарат.

- Там, - махнул я за пределы шатра и за реку. - У озера.

- Очень хорошо, - и вправду довольно сказал Демарат. - Покажи им труп.

Получалось скверно.

- Нет, - нахально уперся я. - Тебе покажу, им не стану показывать.

Демарат задумался.

- Почему?

- Я устроил ему погребение. Какое сумел. Тревожить его незачем. - И я добавил, осмелев вконец: - Он такой же, как мы с тобой.

Он выпрямился и вдруг звонко щелкнул пальцами.

- Такой же... Не удивлюсь, если это был кто-то из моих старых дружков, - услышал я над собой его спокойный голос.

- Но пока есть одно маленькое отличие, и в нем - волчья ловушка.

Я понял, что надо незамедлительно подняться на ноги и внимательно слушать стоя.

- Думай, гипербореец, - не шутя повелел гипостратег. - Если ты не покажешь им труп, без нового не обойтись. Либо ты, либо кто-нибудь на пробу. - Он презрительно кивнул в сторону выхода из шатра. - Покажи им свое волшебство. Заодно убеди меня.

- Оно не мое, - невольно стал отпираться я.

- Как знаешь, а только нам придется выйти, - без сочувствия сказал Демарат и указал мне на пояс.

- У меня свои прихоти... И будь посланец самого Зевса или какого угодно Одина, у меня нет желания оказаться прибитым к перекладинам наподобие того еврейского царя Иисуса, кого иные почитают за бога... Здесь это умеют делать быстрее, чем в Риме, без судебных проволочек. Ты подумал.

Сделалось страшно? Помню, что наконец сделалось.

- Да. Благодарю тебя за помощь, гипостратег, - сказал я ему.

- Идем, - просто повелел он и пропустил меня наружу первым.

В мире ясно и золотисто вечерело, в назревавшей прохладе гуннская вонь оседала, как сырой дым.

Сами гунны, разношерстное в буквальном смысле и разнобойное ростом племя, стояли тут, отстраненные от шатра дюжиной мощных воинов в одинаковых железных шлемах, холено блестевших на закате. Их поднятые пики символизировали дворцовую ограду.

Демарат вышел и сразу положил руку мне на плечо.