Хроника лишних веков

Орест, завтра! - воскликнул все еще довольный собой Демарат. - А ныне еще нужно выпить за спасение небес.

Но меня очень беспокоила одна мелочь.

- Почему загорелся шатер? - спросил я обоих.

- Поэт виноват, - отмахнулся свободной рукой Демарат. - Я говорю, заяц. Взвился от страха и давай лягаться во все стороны. Припадок случился. Сшиб большой светильник, и масло - вот удивительно! - вспыхнуло, как греческий огонь.

Греческий огонь меня не удивил, он уже приходил мне на ум. На темной земле по останкам материи ползали огненные червячки, я смотрел на их кишение, и мысли появлялись одна хуже другой.

Если маг еще жив-здоров, а попал под горячую руку невиновный... или временно невиновный... и если боги или демоны наслушались моими ушами манихейской агитации... тогда сколько еще жертв грядет?! Но моя-то роль тут! Помилуй, Боже! Всего-то одна мысль-мыслишка... какой-то невнятный щебет души: "...этот мог бы..." - и вместо человека "пш-ш-ш!"

Да! Убивают не они и не там! Убивает, сжигает дотла мой щебет мысли, мой невольный, почти нечаянный суд.

.. невинное дуновение души.

Вот оно где Христово "не судите, да не судимы будете" в своем самом страшном, гееннском смысле! И правда - ваша, полковник! Теперь-то как кстати ваши слова и ваша грустная улыбка: "Понимаю, господин Арапов, вы в людей, по своей душевности, стрелять, конечно, не станете..."

Эти огненные червячки поедали меня всего. Демарат трубил о спасении небес, дергал меня за руку: "Уйдем отсюда, пора". Но тьма закружилась вихрем - и я получил не от небес, а от Земли-матушки гигантскую оплеуху от щеки до колен.

Помню, подняли с земли, понесли, положили, на лицо легло мокрое, холодное полотенце, вроде надгробной плиты... я мотнул головой, задохнувшись.

- Ожил! - сказал трезвым голосом Демарат и поплыл надо мною в тумане. - Прости меня. Я не думал, что это так обессилит тебя.

Хотелось утра...

А утром было яркое солнце, и свежие, зеленые холмы, и веселая вонь гуннской конницы, и не было никакого шатра, и я смутно вспомнил только широкую пасть купца Феодосия.

И Демарат, посмотрев на меня утром, сказал:

- Ты бледен. Не убивайся. Считай, что виновен - я.

- Я хочу туда, где нет философов, - сказал я ему и чуть не заплакал поутру.

Демарат усмехнулся:

- Твое желание исполнит сам базилевс.

Аттила выходил навстречу солнцу из восточных врат дворца - пешком, в том же, вчерашнем одеянии, но поверх него - в пурпурном плаще до икр. Белого жеребца вели следом.