Георг де Вилар. Серебряная рота.

Дамы склонились в реверансе, вокруг меня все согнулись, и я поспешил последовать примеру, продолжая глядеть. Впрочем, все склонившиеся тоже продолжали пристально исподлобья всматриваться в короля. Не доходя до склонившегося герцога, он остановился. Музыка оборвалась.

Король огляделся.

- Прекрасно, - сказал он. - Превосходно.

Голос у него оказался негромкий, но хорошо разносившийся в наступившей тишине.

- А я вот не нарядился. Королева, знаете ли, хворает, и я не чувствую себя вправе веселиться. Заехал на минуточку поздравить Маргариту и обратно.

.. А вы веселитесь, дамы и господа, радуйтесь. Чему же вам печалиться?

- Ваше Величество, - сказал герцог, всё ещё склонившись.

- Мы не знали, что королеве нездоровится. Позвольте и нам прекратить веселье и тем поддержать вас.

- Не нужно, Анн, не нужно. Веселитесь! Я хочу, чтобы мои подданные были счастливы. Таково моё повеление.

- Вы так великодушны, сир!

- Маргарита, что это с тобой? Где твой здоровый крестьянский румянец? Это пудра? Или сей деспот тиранит любимую сестру королевы и наносит вред её здоровью?

Однако.

Мне сделалось совершенно непонятным, как король действительно относится к жене герцога. Этот пассаж про крестьянский румянец прозвучал в несколько обидной манере.

- Тиранит, ваше Величество, - звонким голоском откликнулась герцогиня.

Напряжение, буквально повисшее в воздухе после слов короля, разрядилось. Король негромко засмеялся, и по залу прокатилась волна точно такого же весьма приличного смеха.

- На то он и муж вам! - воскликнул король. - Жена должна быть послушна и исполнять требования супруга! Может быть, танец со мной поможет вашему румянцу вернуться?.. Только одну фигуру, господа, и вернусь к королеве.

Рассказывали, что королева Луиза не так давно предпринимала паломничество из Парижа в Шартр, в тамошний знаменитый собор. Двигалась пешком неделю, преодолела все 20 лье, несмотря на непогоду, и в пути ни разу не заговорила. Но даже после такого самоотверженного поступка понести не смогла.

Бесплодие тяжким грузом лежало на плечах королевской четы. В бесплодии винили королеву, поскольку о внебрачных детях Генриха Третьего поговаривали. Королю было 34 года, он был пригож собой, легко увлекался и ещё до вступления на трон имел множество романов. Но точных подтверждений о детях не было. Женившись, король тщательно скрывал от жены свои новые похождения и все прошлые теперь тоже оказались окутанными завесой тайны.