Ярчуки

Хлюпала под ногами болотная жижа, так и норовила перелиться в сапоги. Вода и грязь были повсюду, тяжелый бердыш ощутимо колотил обухом по загривку, пищаль оттягивала руки. Ударило в плечо, будто тараном, опрокинуло на спину...

Светлые, будто тот, кто писал образ, без меры развел краску, глаза смотрели прямо в душу. А губы, яркие, чуть припухшие – будто искусанные-зацелованные, шептали:

- Я тут...

Над ухом точно бомбарда разорвалась. А после такая канонада разразилась, что хоть святых выноси.

Мирослав сбросил попону, которой прикрывал мёрзнущие ноги, выдернул из кобуры-напузника “утиную лапу”. Трехствольный пистолет плевался пулями куда меньшими, чем могли изрыгнуть старшие рейтарские братья, но был удобнее в тесноте свалки.

Капитан с вывертом ущипнул себя за плечо, взвыл от боли, зато проснулся окончательно. Ему доводилось бывать в борделях. Один раз даже в борделе горящем. Но то, что творилось здесь – было хуже. Полковые фрау разбегались с визгом, но хоть без стрельбы.

Мирослав прочистил глотку, набрал полную грудь воздуху и взревел так, что, наверное, в самом Стамбуле султан икнул. Вроде подействовало – мельтешения стало поменьше.

Первым на командирский рык явился лейтенант. Испанец был без своего роскошного пояса, зато с двумя пистолетами в руках.

- Что случилось?

- Густав, что был дозорным, что-то увидел, начал стрелять. Остальные спросонок поддержали. Ну и я сдуру, – повинился Угальде и смахнул кровь с рассеченного лба – видать, со стеной встретился.

Древний саман выдержал, а старая голова – не особо.

Капитан выругался затейливо и длинно. Помянул пап – лейтенантова и Римского, всех «посланных» с их «благими вестями», и всех виновных в том, что он не сидит в кабаке с пивом и девками, а мучается посреди степи с дюжиной кретинов!

- Всё сказал? – Угальде дождался, пока у командира кончится дыхание.

Мирослав добавил еще пару витков к узлу ругани, глотнул из протянутой лейтенантом фляги.

- Никого не пристрелили с перепугу?

- Да вроде нет, но ещё не проверяли, – признался заместитель и умчался собирать бойцов.

- Там, там, баба была! Лохматая! – трясся дозорный, поднявший тревогу. Все свои четыре пистолета он разрядил в куст, что рос в десятке шагов от границы, очерченной пламенем костра. – Она за кустом стояла! И на вас всех смотрела, будто сожрать собиралась!

- С сиськами? – хмуро спросил Мирослав.

- Что? – не понял Густав.