Ярчуки

– Что творишь, бесстыдник? – насмешливо спросила ведьма. – И вовсе нашу красуню запортишь.

Могильщики торопливо забрасывали землёй опустевшую могилу. Шуршали комья, за спиной раздавалось размеренное «лузг - щёлк». Ёжась, Хома испытал краткий прилив облегчения, словно враз чарку наилучшей горилки выцедил – пощадила хозяйка, могла приказать и самим закопаться. И выполнили бы, куда тут денешься. Саморучно земельку бы заваливали, загребали. Видать, нужны пока что слуги чёртовой бабе...

Ведьма небрежно утаптывала рыхлую землю своими мужскими сапожищами.

– Чего вылупились? Вперед, да рысцой!

Ушлый дылда подхватил лопаты. Хома глянул на сотоварища недобро – так бы и выдать в ухо за хитрожопость. Ну да делать нечего – пришлось за тачку взяться. Поднатужился, сдвинул. Деревянное колесо покатило по тропке, мертвячка вздрагивала, ноги косолапо растопырились.

Тропка меж могил вывела к жердям-воротам, но едва напарник за них взялся, как донесся дребезжащий вздох-звон колокола. Часовенка стояла не так далеко, а словно за сотню верст отсюда, колокол свой одинокий звон испустил.

Вот тут и ведьма вздрогнула. Стояли, замерев и боясь шелохнуться. Видать, дрожали руки казака – мертвячка в своем экипаже шевельнулась, запрокинула голову, словно желала оглянуться да попрощаться с кладбищем, так и не ставшим ей надежным пристанищем до самисенького[6] Страшного Суда.

– Пустое, ветер балует, – молвила ведьма, доставая новую жменю семечек. – Трогай, казак…

…Скрипело колесо тачки, кивала мертвая дивчина знакомым хатам.

Тянулась улица пустая и вымершая – ни огонька, ни шороха, ни бреха собачьего. Ох, будто вымерло село. А ведь какая варенуха здесь водилась! Взвар медовый, а не варенуха! Сейчас бы хоть глоточек спасительный…

– Сворачивай, – приказала адская хозяйка.

Вкатили во двор корчмы – и тут темень, тишина.

– Побойчей, варвары. Запоёт петух, уж будет нам веселье…

Хома с кудрявым подельщиком вынули из тачки недобрый груз, поднялись на ступеньки – ведьма придержала дверь.

– На стол кладите.

Мертвячка легла на длинный стол, пропахший недопитыми и недоеденными сомнительными здешними яствами.

Кудрявый носильщик расправил белый подол покойницы, дёрнул озабоченно носом.

– Так задирать надобно, – усмехнулась ведьма, ставя в изголовье свечу – при жёлтом свете покойница стала куда страшнее. – Иль забыл, как с грешными девами любовные дела крутить?

– Пани хозяйка, тут пусть вашей тёмности будет как угодно, но не по моей привычке то дело. Не умею я такого, – взмолился кудряш.