Некромант и такса

Я взял две последние беррийские и нашу столичную, причем, столичную мне отдавать не хотели, она была кем-то заказана, но я настоял, пообещав вернуть, как прочту.

На беррийском я читаю сносно, и потянулся к иноязычным листкам потому, что это самые свежие новости, какие только можно достать в Бромме. Пишут же и в наших газетах, что происходит в соседних государствах?.. В "Добрых известиях" никаких важных событий обнаружить не удалось, известия были спокойны, как пруд, задушенный ряской, даже в особой рубрике "беспорядки" там лишь живописалась лошадь, сбежавшая вместе с ландо и забрызгавшая грязью гуляющих благородных дам.

Зато беррийские газеты изумили меня до озноба.

Собственно, пройди они столичную цензуру, из них не осталось бы даже заголовков, несмотря на то, что лютостью наша цензура не страдает, и при ней какого только свободомыслия ни печатали. Но в листках этих содержалось столько пороха, заложенного под общественные нормы, мораль и право, что не нужно было даже искры, они могли самовозгореться от собственного горячечного жара.

Одна называлась "Пламя народного гнева", другая "Народный трибун". Я понял, что совершенно не представляю -- а что же творится там, за лиловыми горами, если в газетах у них пишут: "Для свержения узурпировавших власть земных кумиров, именующих себя князьями и королями, сперва нужно свергнуть кумира небесного, именуемого бог, тогда только человечество истинно освободится от цепей и оков, и начнет новую жизнь", -- и: "Долой церковь, долой разврат, который навязан нам посредством жен, детей и брака как обязательный для человека; свободное человечество должно быть свободно от страстей не по повелению свыше, а по строгости разума и воспитанию через общество".

Далее, между пламенными призывами к свободе, я прочел якобы научные размышления о том, что лягушки, например, как и другие насекомые, падают с неба взрослыми и окончательно сформировавшимися, они могут затем размножаться в воде, а могут зарождаться в облаках силами всемогущей природы, следовательно, обязательной потребности в быте и семье у живых существ нет, и учиться народной свободе и общественной пользе любое существо, включая человеческое, должно без костылей из семьи, самостоятельно, как только станет способно ходить.

Лягушки эти, причисленные к насекомым, и дети, учащиеся свободе без семьи, почему-то впечатлили меня больше призывов свергнуть земные и небесные власти, я даже вынужден был протереть глаза платком, словно мне попал в них песок, а не слова.