Сага о Хродвальде. Железный Прилив

Да ешё, небошь, все её бабки да тётки в уши ей бубнили не перештавая – коли муш бедняк, это беда, так беда, трудиться придётся в поте лиша, скоро увянет твоя крашота – будешь ты никому не нужна. Ну, теперь-то ветер поменялшя! Парень ты видный, шправный, будешь жавидным женихом! А то, может и полушше найдёшь? – Клепп неожиданно улыбнулся.

–Ага! Вот и ражвеял я твою тошку! – Обрадовался Нарви, и даже хохотнул, радуясь собственной проницательности.

– У меня две беды, – прогудел Клепп. Ярл шикнул на Нарви, который уже хотел прокомментировать это, судя по сальным глазкам, опять сведя всё к женщинам.

– Первая моя беда – я очень люблю песни. Я даже думал стать скальдом, Но Брагги уже отговорил меня.

Хродвальд с Нарви понимающе покивали. Трудно человеку, в котором бурлит мёд поэзии, признать, что он не с того конца орла. Да и осознав, никуда от зуда стихосложения не денешься. Все знают, что те, кому Брагги отказал в праве на лиру, всё равно потихоньку песенки складывают или даже поют, но только своим.

Ярл с лучником покивали. Помолчали. И опять Нарви не выдержал первый:

– Ну а вторая?

Клепп тяжело вздохнул. Помолчал немного, и наконец прогудел:

– Я добрый, – увидев удивлённые лица у Нарви с Хродвальдом, пояснил, – я большой. Сильный. Но добрый. И поэтому все так и норовят за мой счёт приподняться. На стадире Хельги - Клепп запнулся и кашлянул. - Ну, дома, то есть. Там все соседи меня знают. Ну, и житья совсем не стало. Вызвал на тинге пару гадов в круг.

Так пришли их матери, и меня отговорили. А эти опять гадости делают. Я плюнул и ушёл. Ну, и чтобы такого не было, теперь на людях не улыбаюсь. Я вообще с детства сдержанный. Ну и назвался Угрюмым. На стадире то меня Комком звали.

– Ахаха! А вот это уж шовшем не беда! – очень зло засмеялся Нарви, – Тут уж ты не бояшь, можешь дальше жить, меня тока держись. Во мне на троих жлости хватит!

– А ты ему немного сдержанности добавишь, пока он кроме зубов ещё и голову не потерял, – добавил Хродвальд.

– Маму жалко – неожиданно дрогнувшим голосом сказал Клепп – волнуется, наверное.

– Держись, Клепп, не раскисай, теперь мы с каждым днём – всё ближе к дому. - хлопнул его по плечу Хродвальд. Он не знал что у Хельги в рабах есть еще и старуха. Надо посмотреть на женщину, родившую такого богатыря.

Неожиданно со стороны пирующих раздался чистый, мелодичный и громкий голос, заставивший утихнуть шумное веселье.