Повелитель кошек

Бой затягивался, сидевшие в седлах товарищи моего противника начали посмеиваться, видимо, их забавляло то, что Рубарт никак не покончит с каким-то крейоном. Я же, сосредоточившись на том, как бы не пропустить атаку врага, не мог нанести ответный удар. Рубарт начал злиться, глаза его побелели от бешенства, с губ вместе с вязкими нитями слюны слетали самые грязные ругательства. Он пытался обмануть меня хитрым обводом – я в очередной раз разгадал его атаку и все-таки сумел, парируя удар, как следует влепить ему свинцовым концом посоха по руке.

Признаюсь, больше всего на свете мне хотелось размозжить ему голову, и я бы, наверное, сделал это, но тут меня вывели из стихии боя пронзительные крики Уитанни. В гаттьену вцепилось сразу человек шесть, и один из подонков держал кинжал у ее горла. Так что я сразу забыл о поверженном мерзавце и метнулся было освобождать Уитанни, однако командир отряда опередил меня.

- Эй, отпустите девку! – велел он, и Уитанни немедленно вернули свободу. Девчонка тут же бросилась ко мне и спряталась за мою спину. – Парень победил. Это был хороший бой.

Убедившись, что с Уитанни все в порядке, я глянул на корчащегося в грязи Рубарта. Парень явно умирал – видимо, даже один удар посоха Алиль был роковым. Дыхание его перешло в хрип, изо рта пошла алая пена. Я ему то ли грудную клетку сломал, то ли легкие расплющил.

- Джерк, помоги Рубарту, - велел рыцарь одному из своих людей, и тот, спешившись, двинулся к раненому, доставая из ножен корд. Я сразу сообразил, что он собирается сделать.

- Эй, постойте! – крикнул я. Еще пару секунд назад я сам желал смерти моего противника, однако мысль о том, что сейчас раненому перережут на моих глазах горло, была мне крайне неприятна. Заодно у меня появилась возможность попробовать и целительный эффект посоха, раз уж я испытал в деле его боевые возможности.

Я подошел к задыхающемуся Рубарту и ткнул его золотым концом посоха. Тот закашлялся, отхаркнул кровавый ком и на мгновение затих. Мне даже показалось – он умер. А потом раненый глубоко вздохнул и уставился на меня ошалевшим взглядом. Наступила такая тишина, что не передать.

- Значит, это правда, - сказал, наконец, командир отряда и снял шлем.