Дочь лорда-2. Замок Тенмар

И обеих можно уничтожить в любой миг - без права на защиту.

Так для чего давать жизнь? Чтобы потом превратить ее в цепь приговоров и потерь?

Зачем вообще верить в такого Творца?

Последняя мысль отрезвила настолько, что едва не заставила замереть столбом. И наконец-то разозлиться уже на себя.

Нашла виноватого, в самом деле! А то создатель Всего Сущего отвечает за любую сволочь, в конце-то концов? У человека еще и свобода воли есть.

Вот враги и могут убить Ирию – свободно.

Ну, значит, и она их – тоже совершенно свободно.

Только бы сил набраться, и голова пусть кружиться перестанет … А озноб – ерунда, к нему беглянка уже почти привыкла.

– Герцогиня Тенмар…

– Да, дитя мое? – мягко прошептала Катрин.

– Благодарю вас за помощь.

Нет, просить мать солгать такое о погибшем сыне – это уже верх цинизма. Если врать старику, то лично. Не вмешивать сюда Катрин.

Всегда можно заявить, что просто ничего не сообщила свекрови о тайном браке. Мало ли почему? Из девичьей скромности.

Должно же быть у незамужней девы сие качество, коим Творец почему-то забыл наградить Ирию. Ничего - зато в обморок она сегодня вполне способна грохнуться. Не хуже самой чувствительной из романических героинь.

Полутемный коридор уперся в дверь. Под стать ему – мрачную.

Вот и всё. Катрин подняла сжатую в кулак руку и вопросительно взглянула на Ирию.

Нет, ведь ты уже решила молчать.

Вновь нахлынула слабость. «Баронесса Вегрэ» обреченно кивнула…

В прежние годы Ирии трижды доводилось присутствовать на похоронах слуг.

И сейчас осторожный стук в дверь напомнил падение первой горсти земли на деревянную крышку гроба… Тоже - будто осторожное, робкое.

А потом сверху навалят тяжелый, неподъемный груз. Выше человеческого роста. Ниже.

– Входите, юная особа! - сухой, желчный старческий голос.

Ирия, конечно, видела портрет старого герцога. В самый первый день, следуя за молчаливым слугой по мрачной галерее.

…Черно-алый плащ, угольно-черный костюм. Бледный худощавый аристократ средних лет величаво восседает на громадном вороном коне. Гордо и сурово взирает со стены. На любого, кто посмел тревожить его покой дерзким присутствием.

Ледяной отблеск чеканного благородства на красивом породистом лице, наверное, должен по замыслу художника сразить неосторожного гостя наповал. И напомнить о собственном несовершенстве.

Гостя, а не художника.