Дочь лорда-2. Замок Тенмар

Если б не ты - мама была бы сейчас совсем другой!

– Конечно, клятва для Карлотты – звук пустой…

Вот ты и раскололся, гад ползучий! Мама, при всех ее, мягко выражаясь, недостатках, слово не нарушила…

Чем же она клялась - здоровьем Сержа? Первый сын всё-таки был ей дорог?

Карлотта Гарвиак сдержала клятву. Но тебе, старый мерзавец, об этом знать незачем!

– И прислала ко мне самую похожую на себя дочь, разыграв ее смерть? И зачем же, юная особа? Чтобы отправить меня вслед за вашим не слишком умным папенькой?

– Не вам рассуждать о его уме.

И я его не убивала… – Не будь ее голос сам по себе столь усталым - следовало бы его таким сделать. – Это - дело рук моих мачехи и брата. Совместное.

Не исключено, что старый пень… то есть истинный рыцарь и столп благородства Ральф Тенмар не упустит столь соблазнительный случай отомстить нарушившей клятву Карлотте. А какой удар сильнее обвинения ее сына в отцеубийстве?

Хорошо бы. Слишком, чтобы такая авантюра удалась. А жаль…

Ирия – ужасная дочь.

Но чувства вины перед матерью нет. Карлотта тоже пожертвовала. Невинно осужденной - ради преступника. Как раньше принесли в жертву Эйду - «во имя блага семьи».

Так что просто великолепно, если теперь справедливость восторжествует. Вот только вряд ли – на то она и справедливость. И старый хрыч тоже вряд ли заглотит столь вкусную наживку. На то он и старый, на то и прожженный.

– Это - правда? – прищурился вышеозначенный хрыч. Очевидно, переваривает выгоду от столь интересной новости…

Хорошо бы!

– Клянусь Творцом, – вздохнула Ирия.

– Поклянись любовью к моему сыну.

Приехали! Поверил-таки. Вот только как теперь быть? Можно клясться тем, во что не веришь, доказывая ложь. А вот ложью, отстаивая правду…

– Клянусь всем, что для меня дорого. Клянусь памятью вашего сына!

– Подойди сюда… графиня. Сядь! – старик указал на обитую синим сукном скамеечку у своих закутанных ног.

Вблизи одеяло - тёмно-бордовое. Как засохшая кровь.

Ну что хрычу еще надо? Оставит он Ирию в живых или нет?

Вблизи его лицо еще страшнее.

Изборождено морщинами и бесчисленными красными жилками.

Склоняется.

Когтистая птичья лапа цепко стиснула подбородок гостьи:

– Страшись, если лжешь!

Ощущение, что шипящий голос исходит не из почти безгубого старческого рта. Из самих угольно-черных глаз с почти алыми белками. Горящих больным лихорадочным огнем.

В молодости эти глаза наверняка были красивы.