Свита падших богов: путь в Тир

Только для этого вам придется отойти.

Лиса так дрожала, что Азрику пришлось буквально отнести ее к стене. Старик вложил кинжал в Чеснаба – куда-то глубоко, очень долго и осторожно его прилаживая. Потом вытянул нити, в его руках словно сами собой возникли длинные спицы. Он осторожно поковырял ими в ладони Чеснаба. Оттуда пошел серый дымок, старик ловко накрутил его на кончик одной из спиц и начал работать.

Азрик мало что помнил из его работы. Проколов было много, дымки появлялись то из ног, то из головы, то из плеч Чеснаба, сплетались с разноцветными нитями и словно исчезали в его теле.

Галга – они не заметили, как он появился – помогал старику, осторожно поворачивая огромное тело ловца губок. Лиса смотрела на них, вытаращив глаза, ее маленькие пальцы мелькали, словно запоминая движения.

Наконец старик закончил. Было видно, что он потратил много сил, пальцы чуть тряслись, и вставал он медленно. Галга помог ему.

Тело Чеснаба зашевелилось. Сначала одна рука, потом вторая. Лиса вскрикнула, когда он поднял голову и посмотрел на них.

– Подарочки мои, – сказал он тихо. – А я долго спал.Зато снова видел ту женщину. Я прощен!

Он встал на колени, брезгливо посмотрел на руки, попытался стряхнуть с них запекшуюся кровь. Потом медленно обернулся, посмотрел на старика.

– Великий Митра, – тихо сказал он. – Чем я заслужил такую милость?

– Такое невозможно заслужить. А благодари их, – сказал Митра. – Поговорите пока, у нас есть дело.

Вместе с просиявшим Галгой они осторожно сняли с веревки подергивающегося Мегарая.

Потом осторожно вынесли тело прямо сквозь стену. Мегарай не сопротивлялся, лишь бессвязно бормотал, поминая папу Аполлона, маму Энопу, а также какую-то Ифиною.

А Азрик и Лиса, плача, обнимали вернувшегося к ним Чеснаба. У того тоже на глазах блестели слезы. Лиса осторожно трогала пальчиками раны на его спине, он уверял, что ему совсем не больно – действительно, кровь из них перестала идти. Чеснаб говорил, что он словно снова нырнул в море, глубоко-глубоко, так, как не нырял никогда в жизни, и увидел на дне морском храм, а в храме – ту самую женщину, и та сказала, что он, наконец, прощен.

И он упал перед ней на колени, но потом вдруг его что-то неудержимо повлекло наверх – и что на лице той женщины было написало большое удивление. Он говорил, и говорили дети, они перебивали друг друга.

Их разговор прервал Аполлинор. Он вдруг застонал и перевалился с живота на спину. Потом медленно сел и начал щупать свою голову.