Щедрый дар

Вот прям завтра и рвану, Небесным Помощникам клянусь! Кучу монет заработаю, а по травоставу с таким откупом приду, что мне и сам князь не откажет. Вы только Дарёнку не невольте замуж за другого идти. Моя она.

Малинка лишь рукой махнула.

— Ладно, теперь уж что сделано, то сделано. Иди давай, пошевеливайся. Ждут тебя. Тьфу ты… Зятёк…

Тем временем Луч гнал к Прихолмью напрямик, через Пустые холмы. Он уже издали видел плавный изгиб Торговой тропы, за ней — мутное русло Кривражки, ближе — заросли бересклета, скрывающие придорожный хуторок… На тропе стоял возок незнакомого Лучу молодого торговца.

В тени его полога кто-то лежал, а вокруг толпились люди. Луч нахмурился и пришпорил Золотинку.

Дурные предчувствия Луча не обманули: народ хлопотал вокруг Свита. Тот лежал на боку, притянув колени к груди, и коротко, хрипло дышал. Торговец придерживал ему голову, поил чем-то из фляги, а один из стражей, присев рядом, пытался нащупать на запястье живую жилу. Рядом бестолково толклись несколько парней.

Луч узнал стража и сразу обратился к нему:

— Дядька Твердислав, что стряслось?

— Ракш знает, — хмуро отозвался тот.

— Свит не с нами шёл, он вывернул с Прихолмской стёжки. А потом вдруг своротил к обочине, спешился, коня пустил — а сам в траву. Я думал, может, он ранен или пьян, но нет, тут другое.

— Грудная жаба у него, — сказал торговец. — Вот чо такому старому да дохлому дома не сиделось? Я ему дал глотнуть чуток ржаного винца****…

Луча аж подбросило.

— Брысь отсюда со своей ржанкой! — рявкнул он, и, сам присев у головы Свита, тихонько позвал: — Батя, ты живой?

Вместо ответа Свит шумно втянул воздух и кашлянул какой-то чёрной жижей.

Луч поскорее пихнул его в рёбра, добавив к движению рук немного жизненной силы. В отличие от матери, лекарем он был неважным, сила не задержалась в теле, утекла впустую, как вода в решето. Надо было поскорее тащить больного домой. И только теперь Луч сообразил, что не сможет этого сделать. На молодой, горячей лошади увезти беспамятное тело не удастся, а торговец едва ли захочет свернуть с тропы. Но оставалась ещё надежда на помощь ближнего хутора.

Луч уже готов был без промедления вскочить на Золотинку и мчаться в Прихолмье, когда на тропе раздался посвист и топот подкованных конских копыт. Через миг к борту торгового возка причалила знакомая тележка. Тащил её Кабачок, а на козлах сидел Бран.

Очень осторожно, прямо в рогоже, на которой он лежал, Свита в восемь рук перенесли из возка на телегу.