Самый большой алмаз

– Ба-а-а!!!

Теперь афганцы побежали, кого-то столкнули со стены во двор, кто-то спрыгнул сам.

– Вперед, сучьи дети!!! – заорал унтер, и копорцы рванули вперед.

Я обернулась, чтобы посмотреть, что делается с правой стороны, но и там враг показал спины. В револьвере осталось три заряда, однако холодный рассудок шептал мне, что на сегодня приключений достаточно. Южная стена взята, сейчас целый полк ворвется в крепость и ударит в спины защитникам, отражающим основные атаки. Я села, облокотилась на зубец, и рядом пристроился Дост Мухаммед.

Его люди глядели на меня с опаской и восхищением одновременно, копорцы, пробегая мимо, косились на нас, но ничего не говорили.

– Великий хан понял, почему тебя называют Белой Ведьмой, – сказал толмач. – Он не хочет иметь тебя во врагах, он хочет быть твоим другом и клянется тебе в том.

– Скажи великому хану, что я восхищена его мужеством. Он не повернул назад, находясь совсем рядом со мной.

Дост Мухаммед выслушал перевод, хмыкнул и что-то сказал.

– Великий хан говорит, что никогда не испытывал такого ужаса, как сегодня, но он не мог показать себя испуганным толмачом, – потом переводчик сам показал зубы и добавил уже от себя: – Тот, наверное, умер бы в нечистотах своих. Летел бы вниз с криком и ронял нечистоты, аха-ха-ха!

Остальные пуштуны потребовали объяснить и им, почему толмач смеется, тот, давясь весельем, сказал, и теперь все ханские ближники вместе с ним ржали, как кони, выпуская из себя пережитый из-за меня ужас.

Подполковник Юлиус появился на стене минут так десять спустя. Увидел меня, подошел и сказал лишь одно:

– Ведьма…

Я зло ответила на его взгляд и прошипела:

– Белая Ведьма, и только так. А еще – Плачущая Дева. Идите к своим людям и делайте свою работу. Я свою выполнила.

Прорыв с юга не стал решающим, хотя и сильно помог штурмующим крепость войскам. Копорский полк занял стену, но не смог быстро пробиться к проломам, афганцы Азим-хана яростно сражались, цепляясь за каждый камень.

Юлиус, как выяснилось позже, не соизволил отправить вестового к генералу с донесением о своем успехе, и его атака не получила поддержки. Пуштуны успели завалить, чем попало, проходы, и эти баррикады пришлось брать с боем. И счастье великое, что мало было у них ружей, иначе потери могли случиться ужасные, но все равно – терялось время. Бала-Хиссар был обречен, но и сражался с яростью обреченного.