Самый большой алмаз

Внутри мой разум кричал, требовал действия во спасение, но слишком далека я была от него.

Сознание зависло в странном раздвоении: одна его часть сейчас медленно пробуждалась, другая в то же время оказалась в океане страданий. И теперь они стали сливаться воедино. И, Мани превеликий, мне это совершенно не понравилось.

Я будто бы вынырнула из колодца на свежий воздух. В глазах все плыло, словно им требовался лорнет, сейчас отсутствующий. В уши ударило шумом, происходившим от множества голосов вокруг. И боль.

Попытка пошевелиться не увенчалась успехом, я совершила неимоверное усилие над своим разумом и смогла разглядеть, что руки мои привязаны шелковыми платками к железным кольцам, вбитым в край деревянного стола.

Зрение подводило, а голова ужасно кружилась, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном. И только очередная вспышка боли немного прояснила мысли.

И осознание моего положения ввергло в ужас.

Сейчас мое тело было перекинуто животом через нечто, напоминающее козлы, запястья примотаны так, что ими и не пошевелить, а позади пристроился усатый индиец, яростно терзающий мой зад своим членом.

За этим срамным действом наблюдали еще несколько мужчин, лыбящихся и кричащих что-то на своем языке. И, словно какой-нибудь, падишах, среди них на стуле с подлокотниками восседал давешний жрец, что перерезал мальчику горло во время церемонии. Смотрел на меня и улыбался чему-то своему.

Каждый толчок чужого уда отдавался резкой болью, словно плоть мою разрывали живьем. «Неужели они тоже полагают плохой приметой етить ведьму в лоно?» – подумалось мне.

Я воззвала к Свету, вот только это не дало никакого результата. Нет, мои таланты были при мне, это ощущалось, но туман в голове никак не давал ухватить мысли и достичь нужной концентрации. Будто бы меня отравили какой-то гадостью. Впрочем, можно было бы и не гадать, чем именно: прямо под моим лицом на большом бронзовом подносе, украшенном затейливой чеканкой, дымились несколько плошек. И запах тлеющего опия был мне хорошо знаком.

Человек, что трудился над моей задницей, утробно зарычал, что вызвало ликование присутствовавших тут негодяев.

Я почувствовала, как чужое семя потекло по ложбинке между ягодицами, по прираскрышимся губам, убегая дальше вниз по бедрам. И только подумала, что это унижение закончилось, как насильника сменил его товарищ, совсем не смутившийся тем, что входит своим хером прямо в чужой сок. И снова боль с каждым движением, за которую я и ухватилась.

Она дарила прояснение рассудка.