Самый большой алмаз

Взор уже не так туманился, с трудом приподняв голову я смогла оглядеться. Кажется, пытка моя происходила внутри храма. Стены не были облагорожены сложными барельефами, только старые, почти стершиеся росписи, изображавшие какие-то жестокие обряды и жертвоприношения. Здесь же я обнаружила и своих спутников, полностью обнаженных и связанных. Баронет был без сознания, он лежал в неудобной позе с раной на голове, но, кажется, был жив. Диего мутными глазами смотрел на меня, но явно не осознавал происходящее. Роберт корчился и пытался зажать длинный порез на животе, что с Джеймсом было непонятно: его бросили лицом вниз, и сейчас он не шевелился.

Только Патрик и Джагдиш оказались в разуме, но рот принца был заткнут деревянной палкой, которую привязали тесемками на затылке, вся грудь его была истерзана кровавыми рисунками. Юный ирландец, очевидно, понимал происходящее, но смотрел на меня не мигая.

Жрец заметил мое пробуждение. Он встал, и с пафосом произнес несколько фраз, ввергая своих послушников в самый настоящий экстаз.

Тот индиец, что сейчас етил меня, содрогнулся и выпустил такую струю, что я ощутила ее в своем чреве. «Слабоват ты, негодник», – шевельнулась ленивая мысль. Наверное, о том же подумали и остальные, раздались смешки, и даже главарь сказал что-то иронично-укоризненное. Увы, для меня это означало лишь то, что следующий подлец сейчас подходил с подлыми намерениями. Не знаю, сколь долго мое тело терзали, пока мой разум милостиво покидал меня, но здесь собралось, кажется, двенадцать человек. Мучения будут долгими, не знаю, возможно ли выдержать такое.

И снова я попробовала озарить, но нет, мысли уплывали от меня, даже слова молитвы не складывались. Третий насильник оказался обладателем особенно большего хера, и с моих уст сорвался стон. Индийцы радостно заголосили, приветствуя успех товарища, и тот усилил старания. Я же пыталась зацепиться за мгновения боли, пытаясь выдавить ими действие отравы. Казалось, что вот-вот, и все случится, но талант только манил меня, был прискорбно близок, но недоступен.

Тот мужчина, что слишком быстро, пусть и обильно, кончил в мой зад, торжеством момента не проникся. Он явно был зол и в большей степени на меня. Мои мучения его радовали, индиец, наверное, решил отыграться за свой позор, а заодно и порадовать остальных страданиями пленницы. Смуглая рука схватила горящую масляную лампу и что есть силы прижала ее к моей левой груди, прямо к соску.