Самый большой алмаз

Первыми не выдержали муди, оторвавшиеся от положенного им места. Нет, заставлять еще и жрать их мне было брезгливо, поэтому я просто оставила обреченного лишать себя и члена и пошла дальше.

Тот, кто прижег меня лампой, увы, оказался мертвым. Остекленевший взгляд говорил об ужасной участи, уж не знаю, что он увидел в своей голове перед кончиной. Третий разбойник, тот, которого я помнила в себе, еще дышал, но был уже далек от реальности. Все нити в сознании его спутались в один клубок, и разобрать их было невозможно.

Я ударила Светом, будто клинком, взрывая все страхи разом, и этот негодяй затих. Так же я поступила еще с четырьмя людьми, которым не помог бы самый лучший лекарь, исцеляющий сознание. Восьмой оказался крепче, и умер, представляя, как убивает собственных детей. Девятый боялся глубокой воды. Здесь я задумалась. Никакого водоема, глубже кувшина, в храме не наблюдалось, а тонуть в своих мыслях индиец отказывался, отчаянно сопротивлялся. Наверное, ему казалось, что сейчас он барахтается в реке, борясь за глоток воздуха. Но решение нашлось: слегка передавленная моей ногой шея создала иллюзию того, что глубина окончательно поглотила тело. Вот так можно захлебнуться и на суше.

Десятый. Он был на грани, и ничего интересного в его страхах не нашлось. Такой серенький человечек, оказавшийся в дурной компании. В осознании своей никчемности этот индиец и отправился к своим богам. Одиннадцатый боялся огня, так что тут было все просто: стоило лишь пролить ему на голову горячее масло.

Дальше его собственный разум сделал все сам, ввергая ублюдка в океан иллюзорной боли. Вопил он не меньше минуты, чем усладил мои уши.

И вот главное блюдо сегодняшнего пира Немезиды. Жрец.

Пожилой, но еще не старик. Седина тронула волосы, запорошив голову первым снегом. Пусть и темен кожей, как по мне, но имелась в предводителе строгая, благородная красота. Правильные черты лица, пронзительно-черные глаза, ровный нос с небольшими крыльями, аристократические скулы. И недюжинная сила воли, позволяющая этому человеку сейчас балансировать на тонкой грани между осознанностью и паникой.

Я наклонилась почти вплотную к нему, чтобы поймать взгляд. Можно было бы обойтись и без этого, но такое положение давало чувство превосходство для меня и угрозы для противника. Обнаженная женщина, испачканная кровью и семенем нависала над гордым служителем…

Кали. Он поклонялся древней богине разрушения. И страх в душе жреца был не наведенным мной, а его собственным.