Самый большой алмаз

– Меня называют Кали, тебя это не злит?

– Люди склонны верить в то, во что хотят верить, – осторожно ответил жрец. – Я долго брожу по свету, видел много разных чудес, но на моей памяти боги не являлись и не оставляли аватар. Что могло произойти, что они уверовали?

Озарение разума, затем Свет, высвобождающий страхи. Одно за одним в течение нескольких мгновений. Старик сначала погрузился в собственные мысли, и время для него замедлилось, а затем окунулся в пучины собственного ужаса. Больше всего брахман боялся разочарования.

Что люди поймут – одхжа не способен ни к какому колдовству, а вся его «магия» – это обряды, которые передаются из поколения в поколение, но не несут никакого смысла.

– Я восхищен, – сказал Равана. – Я умею лечить людей, Великая, это искусство я изучил еще в юности. В этом нет волшебства, только проверенные временем советы и рецепты. Но я не могу поверить в то, что ты – это Она.

– И не надо, – резкости в моем ответе было, наверное, слишком много, но сдержаться было тяжело.

– Не я искала этого, люди видят то, что хотят видеть, ты сам говоришь так. Мой пророк – Мани, его Свет ведет меня. Хочешь – расскажи всем, что они ошибаются.

Брахман на время замолчал, обдумывая услышанное. Мне нравилось то, что он точно не был фанатиком, явно осознал за всю свою жизнь несоответствие собственного статуса и звания имеющимся силам. Но при этом я успела заметить уважительное отношение к жрецу жителей деревни, почтение их было не наигранным, а идущим от сердца.

– Столь ли важно, кому ты молишься? – наконец, сказал Равана. – Боги умнее нас. Приверженцы Мани не часто появляются у нас, но всякий из них заслуживал свое уважение. Могла ли Великая Матерь обратить свое внимание на тебя? Могла. Если правдив тот рассказ, что я слышал, то можно ли сомневаться в милости богини?

– Ты же сам не веришь в это, уважаемый.

– А тебе нужна моя вера, сахиба? – хитро улыбнулся жрец. – Ты дала людям надежду. Надежду поменять их жизнь. Сбросить оковы, что они носят много лет.

Теперь задумалась я. Простой деревенский священник сейчас очевидно вышел из предписанной ему роли. Если Джагдиш правильно уловил в переводе намеки, то Равана сеял семена бунта. И следовало понять, зачем ему это надо.

И снова сразу же брахман не ответил. Почему-то он смотрел на принца, будто бы встраивал того в какую-то свою хитроумную комбинацию. И я даже начала подозревать его в участии в некоем заговоре, уровень которого – не нищая деревня.