Самый большой алмаз

Может быть, такой удар и имел бы успех, если бы не одно: я не боялась погибнуть в этой схватке. Если бы убийца сумел разглядеть мой истинный страх, может, разум и сдался бы, но нет. Перед глазами пронеслись образы милого, пусть и слегка невротичного Чарльза, спокойного Роберта, вечно смеющегося Диего, передавившего своим жизнелюбием горе Джеймса, полного внутреннего достоинства Джагдиша. Я увидела лица индийцев, похватавших мотыги и отправившихся за мной. Удивительно, но не было среди этих картин моего Сержа, словно этот бой не имел отношения к нему.

Ярость дикого зверя вскипела во мне, а оппонент мой в этот миг замер в предчувствии триумфа. Расплата явилась к нему в образе тяжелой палки, что сначала сильно ткнула его в верхнюю губу, сокрушая передние зубы, а затем размашистым ударом справа впечаталась в скулу. Убийца еще не успел упасть, как я крутанулась вокруг своей оси и, используя скорость вращения тела, поразила его голову и слева.

Мир ускорился, как мне показалось, но нет, он лишь пришел в движение в соответствие со своей природой.

Человек в черном распластался на земляном полу, дверь оказалась открыта и в ней, столкнувшись плечами, застряли оба Монтгомери обнаженными саблями. За ними виднелись еще люди, спешащие мне на помощь.

– Мани превеликий, Александра, что здесь произошло?! – воскликнул Чарльз.

– Вы были словно вихрь, – куда более спокойным голосом сказал Роберт.

Я же устало опустилась на кровать. В свете принесенных ламп стало видно, что штанина вся окрасилась красным, вокруг гомонили, меня о чем-то спрашивали, но я совсем лишилась сил и ничего внятного ответить не могла.

Мой несостоявшийся убийца умолк навсегда: последний удар пришелся ему в висок, а сила была такова, что крепкие кости вокруг проломились, и их осколки вонзились глубоко в мозг.

– Всякое я видал, но чтобы девушка… – пробормотал Чарльз. – Миссис Александра, мы чего-то о Вас не знаем?

Я лишь махнула рукой. Вошедшая индианка заголосила, требуя, чтобы мужчины вышли, и она смогла бы обмыть и перевязать рану.

К счастью, та оказалась совсем не глубокой, пусть и кровоточила обильно. Женщина что-то сказала с сожалением, я поняла лишь что-то про красоту.

– Нишан, – повторила она и показала на свою руку.

– Шрам, – кивнула я, углядев широкий рубец на деснице.

Да, плакала гладкая кожа на моей ножке. Разрез длинной в две пяди, края которого разошлись – такое бесследно не заживет. Но, философски отметила я для себя, по сравнению с перерезанным горлом – это за счастье.