Самый большой алмаз

[6] По легенде в устье Инда поселилась рыбачка Май Колачи, вокруг ее дома выросла деревня. Впервые в европейских документах название упоминается в 1742 году, когда здесь потерпело крушение голландское судно «Риддеркерк». В реальной истории древня стала превращаться в город Карачи после аннексии Синда Британской Ост-Индской компанией в 1843 году.

Глава 4

Все же афганцы давно потеряли власть над этими землями и в определении местоположения ошиблись. Река, которую приняли за Инд, называлась Малир, а та, что местными именовалась Индас, впадала в океан основным руслом южнее почти на сто верст, и устье ее было совсем непригодно для заложения города.

Дельта Инда растекалась на десятки рукавов, образующих болотистые острова. Когда-то и там был древний портовый город, но о нем остались только воспоминания и рассказы жителей прибрежной деревни, ведающие о несметных богатствах, что так и остались запрятанными где-то среди мангровых зарослей.

– Все это воды, которые несет Индас, – сказал старый белуджи, вызвавшийся быть проводником в ознакомительной моей поездке по окрестностям.

Жаркий, влажный воздух ощущался кожей, мгновенной становившейся липкой от пота. Соваться в это буйство зелени совершенно не хотелось. Нестор категорически запретил экспедиции в дельту, описав все прелести малярии, коя там точно в изобилии. Хан же заинтересовался сведениями о том, что по Инду можно подняться до реки Кабул, что протекает через столицу Афганистана, и многие стали задаваться вопросом, а не проще ли было тогда не тащиться через горы, а спуститься по воде.

Но нет, нашлись сипахи, выбитые сикхами из Кашмира, рассказавшие, что река эта для судоходства совсем непригодна: множество порогов, больших камней и даже водопадов. Тем более что пришлось бы вторгнуться в земли, захваченные Ранджитом Сингхом[1], связываться с которым опасался сейчас и Дост Мухаммед.

Экспедиция стояла в Колачи уже две недели, разбив огромный лагерь на берегу Малира. Рыбаки сразу же сориентировались и наладили торговлю уловом для белых солдат, и стоил он такие копейки, что интенданты лишь вздыхали – в другой раз можно было бы нажиться на такой дешевизне. Только с Ланжероном никто шутить не смел, он сразу дал понять, что не потерпит воровства. Не в такой дали от дома.