Самый большой алмаз

Индиец средних лет расстелил пыльный ковер и выложил на него маслянистые лепешки, в которые он заворачивал вяленое мясо, высушенные овощи, все это сдабривал специями и раздавал товарищам. Вкус у сего кулинарного шедевра получился огненный, я до слез закашлялась и тут же получила флягу с горьким пивом. Никогда не относила себя к любителям этого напитка, но это мне неожиданно понравилось. Горечь перебивала сладкий привкус солода, который мне никогда не нравился. Главный, заметив это, усмехнулся:

– Надо было найти путь в Индию, чтобы научиться варить такой эль.

Терпеть не могу английские стауты, которые то ли пьешь, то ли ешь.

– И не говорите, – подал голос чернявый мужчина, говоривший с заметным, слегка шипящим акцентом. – Но нет ничего лучше доброго вина. Вино всегда выиграет у пива, где бы его ни сварили.

– Не всякое вино. Здесь тоже пытаются его делать, но не дай Господь вам его попробовать!

– Это верно, – грустно согласился чернявый. – Здешним вином можно только пытать.

Остальные этот диалог своим вниманием не почтили.

Двое однозначно были братьями: оба слегка рыжие, с тяжелыми челюстями и тонкими носами. Тот, что постарше, оказался украшен коротким шрамом, идущим от левой брови к щеке под глазом. Когда он моргал, тонкое продолжение того было видно и на веке. Когда-то этому человеку очень повезло, что клинок, оставивший рану, не прошел на волос глубже. Младший обладал юношеской пухлой миловидностью, которую слегка портили чуть оттопыренные уши. Сейчас сквозь них просвечивало солнце, отчего оба казались наполненными ветром алыми парусами.

Последний член нашей компании был уже в годах, лицо имел суровое, словно каменное. Кожу покрывала сеточка мелких морщин, которые приходят не с возрастом, а проявляются вследствие тяжелых испытаний. Серые глаза смотрели остро, проникая в самую душу. Мне даже стало неуютно под этим взором, и я впилась зубами в острую лепешку.

Пока мы то ли завтракали, то ли обедали, на мост через речку ступил небольшой отряд пеших сипаев.

Под предводительством одного младшего офицера шли пятнадцать индийцев, каждый грустно нес на плече свою «Смуглую Бесс» в укороченном колониальном варианте.

Братья подобрались и посмотрели на предводителя. Чернявый задорно улыбнулся, но ничем не выдал беспокойства. Суровый остался спокоен, словно его вооруженные сипаи не касались совсем, впрочем, возможно, так оно и было. Наш индиец являл собой аллегорию невозмутимости, флегматично вкушая пищу.