Самый большой алмаз

Ради прибыли отравить целую страну? Мани превеликий, дай мне сил не сорваться сейчас в праведную ярость.

– Какой у Вас в этом интерес? – безжизненным голосом спросила я Монтгомери.

От его ответа сейчас зависело все.

Если баронет предложит заработать на опии вместо директоров Компании, то я его просто пристрелю.

– Одна добрая женщина родила двух чудесных детей, миссис Александра. Близнецов. Одного назвала Чарльз, второго ребенка – Анной. Еще в детстве они переехали в Калькутту, родители надеялись найти там богатство и положение в обществе.

Чарльз и Анна росли в таком мире и любви, что кто-то мог бы их даже заподозрить в греховных чувствах друг к другу, но…

Монтгомери замолчал, глаза его стали пусты и неподвижны.

– Но?

– Нет, эти слухи были бы лишь сплетнями. Брат и сестра любили друг друга, как добрые друзья. Не буду наводить глупую интригу, Вы и так догадались, что речь идет обо мне и моей сестре. Мы и правда любили друг друга, были честны и открыты друг с другом, и не было для меня никого ближе дорогой Анны.

Я знавал женщин, один раз чуть было не женился, но даже самая жаркая красавица не могла для меня стать лучше, чем сестра с ее разговорами.

Мельком я посмотрела на спутников, они очевидно эту историю уже знали. Диего сделал печальное выражение лица, судя по всему, искренне. Как любой южный человек, он ярко сопереживал рассказчику. Монтгомери-второй жевал травинку, чем вызывал негодование коня, несшего рядом О’Брайена-старшего. Братья хмурились, а индиец казался воплощением настоящего восточного мудреца, по физиономии которого невозможно прочитать о его мыслях и эмоциях.

– Потом случилась одна история, после которой Анна пристрастилась к опию. Сначала одна трубочка, чтобы унять терзавшие ее душевные муки. Потом этих трубочек становилось все больше. Не прошло и трех месяцев, как мою прекрасную сестру стало не узнать. Черты лица заострились, под глазами появились непроходящие синяки, взгляд потух, а ее живой ум был занят одним – найти еще одну порцию дурмана и заполнить им легкие.

На какое-то время только цокот копыт по утоптанной дороге нарушал тишину, и я спросила:

– Ваша сестра умерла?

Баронет ответил не сразу. Словно нехотя, он выдавил из себя:

– Когда я видел ее в последний раз больше года назад, тело ее еще было живо. Но да, душа Анны умерла.

– Соболезную. Нет, искренне соболезную Вашему горю. Я знаю, что такое опий, и полагаю, вешать надо любого, кто им торгует.

– Иногда он бывает полезен, – пожал плечами Чарльз.