Меч, Корона и Посох. Часть I "Меч"

Как Эйрент уже знал, олучение производилось всегда в определённый час, когда проникающие в собор лучи солнца падают прямо в подставленные ладони огромной статуи Касториоса, изображавшей сурового, но тем не менее благодушно взиравшего мужчину.

Кстати сказать, в касторианских соборах несколько статуй Касториоса для разных обрядов: олучения, бракосочетания и других, и момент падения солнечных лучей на эти статуи вычислялся для каждого дня в году для каждой из статуй. 

Когда Гамильтоны вместе с Марвингтонами вошли в собор, соборный хор уже вовсю пел касторианские духовные гимны.

Пение было настолько красивым, что у Эйрента сладко защемило в сердце. Все подошли к той самой статуе Касториоса с подставленными ладонями. 

Появился отец Альцин, дракомандр, настоятел собора святого Оригена. Поздоровавшись с присутствующими и благословив их, он повернулся к статуе лицом и с воздетыми чешуйчатыми руками стал петь духовные гимны. Одновременно он следил за скользившим в их сторону солнечным лучом.

Когда луч приблизился к ним, лучимая мать, тётя Венера, жена дяди Спирана, взяла ребёнка из рук лучимого отца, Рендома, и подала его отцу Альцину. Эйрент уже знал, что лучимые отец и мать ­— это как крёстные в христианстве. 

Отец Альцин поднял ребёнка над головой и воскликнул:— О, Касториос! Вот раб Твой ­— Ломен!  

Таким образом, все узнали, что ребёнка назвали Ломен Амфибрахит Марвингтон. Увидев, что луч солнца коснулся больших пальцев рук статуи, отец Альцин положил недовольно запищавшего ребёнка прямо в ладони статуи.

Потом солнце как бы окутало ребёнка светом: Касториос благословил ребёнка и принял его в своё лоно. Так малыш Ломен стал касторианином.

Потом вокруг статуи двинулась процессия: сначала отец Альцин, всё ещё певший духовные гимны, за ним тётя Венера и Рендом, потом родители с малышом на руках, затем все остальные. 

—  Папа, а кто у меня были лучимые отец и мать? — спросил Эйрент, когда они все стояли на улице, принимая благословение отца Альцина.

—  У вас с Ипатией лучимый отец — господин Дарлинтон, а лучимая мать — тётя Медея, ну, сестра твоей мамы, — сообщил детям Рендом. — Когда вы родились, мы все жили в Адамастеуне, пока не переехали в Ихтитеун, поэтому мы и выбрали вам этих лучимых отца и мать.

—  И мы с Эйрентом так же лежали в руках Касториоса? — спросила Ипатия.

­— Конечно, — вмешалась Латона. — Вы ведь видели, как Ломен там лежал.