Княгинины ловы

Княгинины ловы

Татьяна Луковская

Глава I. После снежной зимы

«В лето 67… бысть зима снежна»[1].

– Елена, княгинюшка, что же ты на холодном сидишь, вставай с бревна, застудишься. Вставай, вставай! – худенькая старушка-черница потянула воспитанницу за рукав.

– Весна-то на дворе, матушка, чувствуешь? Весной пахнет. Смотри, травинка зеленая, у бани нашла, там уж оттаяло, – в тонких девичьих пальчиках затрепетал от ветра бледный тоненький росток. И сама юная княгиня, согнувшаяся под тяжестью плотного шерстяного убруса[2], обвившего плечи, напоминала слабую травинку.

А в очах такая тоска!

– Так радоваться надо, чего ж загрустила? – присела рядом старушка. – Ну, вот слезы покатились. Приедет он, обязательно приедет. Вот Утица оттает, и приплывет супружник к тебе на лодье[3] расписной.

– Кабы нужна была, так уж приехал бы, – отвернулась воспитанница от пытливого старческого взора.

– Говорят, Великий[4] их в степь водил, не было его в княженье. Благодари Бога, что жив-здоров воротился.

А зима, видишь, какая лютая была да снежная, к нам и не пробиться. Куда там, сугробы по грудь, и метет каждый божий день. Перезимовали, и слава Богу. Приедет, не печалься, – улыбка прорезала иссушенное лицо черницы лучиками мягких морщин. – Разве ж тебе у нас плохо?

– Хорошо, матушка, хорошо! – горячо отозвалась воспитанница. – Да не здесь мое место. Каждому-то сверчку свой шесток должен быть.

Старая княгиня сидела, откинув голову и закрыв глаза.

Она не дремала, просто думала. «Неужто я ошиблась, а надобно было все не так делать, по-другому?! Что же я натворила? Ведь хотела как лучше! Отчего не явился ангел со златыми волосами и не сказал: поступай так-то и так-то? Разве ж я не послушалась бы, разве же ко злу поворотилась бы? Как распознать, что не благо, а зло творишь? Кто подскажет, коли совесть молчит?» Мысли метались, как поднятая резким свистом стая грачей. Страсти кипели внутри, но внешне Анна оставалась спокойной, даже умиротворенной.

Напротив княгини, у открытого окна, стоял молодой князь, вдыхал богатырской грудью веселый апрельский воздух. Русые кудри трепал озорной ветер. Внизу, во дворе, кмети[5] уже запрягли лошадей, и теперь с нетерпением поглядывали в сторону терема, переговаривались, дружно над чем-то гоготали. Там молодость, весна. Предстоящий разговор с матерью был для князя тягостным. Он заранее знал все, что она скажет.