Сказание о Бруньке-богатыре

Да как рубанет по веревке-то, что гать держит. С одной стороны ударил, да с другой. Она в топь и ушла, а Брунька к врагам обернулся. И стал он их сечь, лихо сечь, жестоко. Как ураган метался Брунька меж врагов и сраженные падали они от меча его.

Долго ещё звуки сечи люди слышали, пока до Черного острова добирались. Все о Бруньке говорили. Думали погиб он, зарубили его враги. Потом дым черный в полнеба вверх взметнулся. Степняки-то со злобы всю деревню спалили.

Не сразу жители вернулись к деревне. Кому дома-то отстраивать? Мужики все погибли.

А на болоте с тех пор иногда птаха какая-то поет, да так жалобно, что жалейка Брунькина вспоминается. Много лет прошло. Забыли люди про бой тот. Забыли, про жалейку его. Теперь, как услышат пение птахи, так и говорят, что это болотник людей в топи заманивает. А детям сказку про Бруньку-богатыря сказывают.

- Эту сказку... то есть быль эту, - тут же поправился Егорка, - мамка на ночь много раз рассказывала.

- Нет, Егорка. - И Матвей опять сверток в груди потрогал. - Не болотник то, и не птаха...

Старик за пазуху руку сунул и достал, что-то продолговатое, в тряпицу завернутое.

- Вот, - протянул он сверток Егорке, - возьми.

- Жалейка! - воскликнул Паренек, развернув. - Откуда она, деда?

- Моя, жалейка. Та самая.

- Та? Так это ты играл?

- Да внучек, я.

Егорка посмотрел на жалейку, на деда, снова на жалейку...

- Деда, так это... так ты.

Матвей усмехнулся в бороду и взъерошил волосы пареньку.

- А... а... - и Егор провел по шее.

- Тут она, - Матвей показал ниже подбородка, - под бородой не видно.

- А в деревне знают?

- Никто не знает. Никому я не говорил про то. После боя того, в деревню я токмо через пятнадцать зим вернулся. Дом построил, жену себе сосватал. Василису, пра-пра-бабушку твою...

Мальчишка повертел в руках жалейку, да на Матвея взглянул.

- А как ты смог с басурманами-то справиться? Тебе ведь пятнадцать лет было.

- Семнадцать, Егорка, - поправил его Кондратьев, - я с младых лет ратному делу учился. И не всех я тогда порубил. Одного посек, второго заколол, третьего... ещё одного в трясину спихнул, да сам в камыш и сиганул. Главное-то я сделал - врага задержал, да гать утопил. Поганые осерчали, стрелой бить начали. В камышах меня и достало, да сильно. Сами басурмане в трясину не полезли, побоялись.