Дети Гамельна

Ветеран развернулся, чтобы бежать стремглав, но удивительная «плеть» зацепила за щиколотку, опрокинула на грязные скользкие булыжники. Подняться Амедео уже не успел – гигант с неожиданной ловкостью присел, громадные лапы сомкнулись, захватывая человека в жесткий капкан, как беспомощную мышь.

Катанни захрипел. «Ладони» врага сжимали грудь с такой силой, что, казалось, вот-вот затрещат ребра. Амедео подняли в воздух, поднесли к тому месту, где у людей обычно располагается голова. Головы не было, вместо нее вырастал из покатых плеч широкий нарост, изборожденный трещинами и наплывами.

В нем можно было угадать гротескное подобие лица с широченными надбровьями, темными провалами глубоких глазниц. А вот рта чудище было лишено.

«Не сожрет» - с каким-то удивительным, неуместным облегчением подумалось Амедео. И в это мгновение создание крепче сжало подобия рук. Воображаемый хруст костей сменился самым, что ни на есть, настоящим. Когда тело человека перестало конвульсивно вздрагивать и повисло подобно мокрой тяжелой тряпке в громадных ладонях, чудовище несколько раз ударило мертвым телом о собственную грудь, словно турецкий борец пехливан, вызывающий противника на бой.

Луна продолжала прятаться за тучами, не желала видеть черные, смертоубийственные дела, творящиеся на земле. В кромешной тьме сверкнул далекий, но приближающийся огонек – поздний фонарщик все же решил пройтись по мосту.

Страшное создание грузно протопало к парапету и перевалило останки несчастного калеки через ограду. Воды безымянной реки маслянисто булькнув, сомкнулись над мертвецом.

Обильные брызги крови на туловище монстра таяли на глазах, пропадали бесследно. С тихим потрескиванием затянулся скол, оставленный кинжалом.

Через четверть часа фонарщик ступил на мост. Будь он внимательнее, то расслышал бы удаляющийся мерный стук, словно конь-тяжеловоз катил скрипящую телегу. И увидел бы несколько мелких щепок, да бурые потеки на камнях. Но полусонный миланец, со светильником на длинном шесте, не обратил внимания на такие мелочи. Сломанный кинжал скоро обрел нового хозяина - забулдыгу, наткнувшегося на брошенное оружие в дрожащем мареве раннего утра.

..

* * *

Столяр Карло Бертоне, по прозвищу Папа, смотрел на мир большими глазами, похожими на витражи собора св. Петра – такими же стеклянными и неподвижными, не от мира сего. Окружающая действительность с трудом пробивалась сквозь плотную завесу тревожных раздумий. Бертоне неподвижно сидел, отбивая указательным и средним пальцами нехитрый ритм.