Дети Гамельна

По безымянному мосту редко ходили фонарщики, разве что в кабак, а луна, как на грех, скрылась за тучей.

Минута-другая прошли в тягостном ожидании. Тяжело бухали по камню ноги. Шаги, казалось, доносятся с обеих сторон моста. Амедео без лишних слов вытащил из потертых ножен старый кинжал. Армейская привычка сработала. Опасность - хватай оружие, а там видно будет. Спрятать недолго.

Бум. Бум. Бум.

Что-то неправильное чудилось в этом звуке и, наконец, идальго понял, почему вдруг чутье забило тревогу. Тяжкую поступь не сопровождало позвякивание подков.

А пускать неподкованную лошадь по брусчатке мог только полоумный.

Или то шла вовсе не лошадь с телегой.

В ночном воздухе повеяло странным и неуместным здесь запахом – так пахнет в поле, после сенокоса, и на лесопилке, где пластают свежие доски.

Тьма с ближней стороны моста заклубилась, уплотняясь, и собралась в высокую массивную фигуру. Больше всего она походило на здоровенного верзилу высотой, самое меньшее в полтора человеческих роста, пропорционально широкого во всех частях.

Гигант передвигался мелкими, размеренными шагами, словно ему было тяжело влачить собственный вес. Причем «руки» оставались неподвижными, они безвольно висели вдоль широченного торса, доставая едва ли не до колен.

- Che cazzo… - растерянно прошептал Амедео, соображая, что делать дальше. И в тот момент, когда в сознании забрезжила более чем здравая мысль «бежать!» к аркебузиру метнулось что-то длинное, схожее с плетью. Свистнуло, сорвав шляпу, больно резанув по уху.

Шляпа была хорошая, почти новая, меньше трех лет носки. Боль обожгла, как угли, и южная кровь вскипела в жилах ветерана.

С воинственным воплем «Buca di culo!» Амедео прыгнул к здоровенному противнику, замахиваясь кинжалом. Конечно, с одной рукой получилось не так споро, как во времена шальной юности, но и так вышло неплохо. Аркебузир нырнул под вражью руку, что была и размерами и скоростью, а вернее, медлительностью, схожа с колодой. Ударил длинным клинком в живот.

Вместо того чтобы войти в плоть по самую рукоять, кинжал стукнул обо что-то твердое и с пронзительным звоном переломился. Удар отозвался в плечо резкой болью. Амедео отшатнулся, и новый замах гиганта прошелся вскользь, рванув щеку твердыми и жесткими пальцами.

Или не пальцами, потому что больше всего это походило на обломанные древесные сучки…

Пылкий идальго, наконец, сообразил, что судьба свела с соперником не по силам, однако прозрение запоздало.