Пожар несостоявшейся полыни

Сердце пропустило удар.

— Я понимаю твои страдания, — пробубнил Житеслав, всё ещё ощущая тяжесть в груди. - Я ведь тоже...

— Ни хрена ты не понимаешь!

Любица утирала слёзы. Её глаза покраснели, а нос опух, и всё равно она не растеряла своей красоты и чего-то нездешнего, княжьего. Все эти плавные движения, тонкие пальцы, хоть и покрытые мозолями и маленькими белыми шрамами. Что-то было в ней от знати, и Житеслав всё чаще ставил под сомнение её кметское происхождение.

— Онагост тоже знает. Я отправил письмо.

Любица застыла, перестала рыдать.

Обхватила прутья и, всхлипнув, хрипло сказала срывающимся голосом:

— Онагосту нужен отвар. А для отвара нужны травы. Ты ему поможешь, — она ткнула пальцем в Житеслава. — Доставай пергамент или бересту. Хоть на лбу себе нарисуй.

И Житеслав записал рецепт, что изложила Любица. Он не знал, зачем ему вообще помогать Онагосту: их ничего не связывало кроме Кристалины, да и та уже разлетелась по воздуху, удобрила почву. Говорили, будто на могилах чародеев сами собой вырастают подсолнухи, но Житеслав знал, что это красивые россказни.

На самом деле подсолнухи сажали родные умершего, а если родных не находилось, то и лекари могли принести семян. Считалось, что чародейская сила впитывается в цветок, а чёрные зёрна с частичками чар разносили птицы, и там, где они опадали, вырастали самые красивые цветы, самые плодородные кусты и деревья. Семена подсолнуха использовали ведуньи и ворожеи, волхвы и знахари. Ими наносили вред и порчу, а если праздная женщина съест такое семечко, то ребёнок непременно родится чародеем и будет мучиться всю жизнь, тянуться к той могиле, на которой рос цветок, что передал ему силу. В конце концов, такой чародей постепенно умирал, ведь сила влекла его обратно к хозяину, в мир Нави.

Красивые сказки. Но Житеслав в них не верил. Он повидал столько смертей, что лучше бы действительно птицы разносили эти зёрна, а не лесные звери — гнильё по округе; работы было бы меньше. А так ходи, собирай этих людей, как черепки от разбитого кувшина.

Наскоро попрощавшись и взлетев по лестнице, Житеслав выскочил из темницы. Грудь пекло от бега, и он не мог надышаться чистым воздухом, а не затхлой сыростью.

Что же, дело оставалось за малым. Зайти домой и взять нужные травы и корни. А Любица пусть обдумывает весть о гибели в одиночестве. Ей всё равно придётся вернуться домой — Боремира больше не нет, вместо него назначат нового воеводу, а тот отпустит женщину, что обманом закрыли под замок.