Пожар несостоявшейся полыни

Старая женщина как и всегда стояла в смешной остроконечной шапочке с широкими полями, щедро украшенной всевозможными сухоцветами, из-за чего та вечно неудобно сползала на лоб при наклоне, и даже завязанные под горлом ленты не помогали. Расшитый красными защитными знаками сарафан подметал землю вокруг лавки, — сама Цветава не замечала этого, пока не начинала пачкать людей. Руки были чёрными от земли, и казалось, они уже никогда не отмоются.

Она с улыбкой встречала каждого, интересовалась, как дела, рассказывала истории.

Всю жизнь цветочница провела в путешествиях по государствам и княжествам, так и не заимев детей. Зато имела дорогое ей дело и так заразительно о нём говорила, что неволей задумываешься: а не пойти ли к ней работать?

Цветава могла оживить цветок, грядку или целое поле, поддерживая невидимую связь с землёй, общаясь с ней на одном, лишь ей понятном, языке. Она не представляла жизни без помощи другим, но помогала редко, лишь тем, кого видела «смелым росточком». Онагост был одним из таких.

Казалось, во всей деревне лишь цветочница видела в нём что-то хорошее, потому как не раз повторяла ему: «Ты сильный, сильнее любого ветра, любой горы, позволь этой силе проявить себя, только тогда тебя смогут принять и полюбить, уж поверь мне».

Онагост не верил ей. Он всегда считал это лишь способом заманить покупателя.

— Мальчик мой, ты вернулся. Что на этот раз? — с задором спросила женщина.

Онагост крепко сжал губы от накатившей боли, раздиравшей грудь, и молча оглядел её горшочки, пытаясь вспомнить, как выглядит всё то, что просила купить мама, но сейчас не смог припомнить ни одного названия, не то что определить по виду.

Онагост наугад ткнул в несколько ростков, всё ещё неуверенный, что поступает правильно. Стоило вернуться домой и прийти сюда потом. Например, когда пройдёт приступ, и он снова начнёт соображать.

— Давненько я Любицу не видела, как она? Здорова? — Цветава поставила в его короб четыре горшочка.

Онагост судорожно вдохнул и чуть поморщился.

— Да, вполне. На днях затеяла большую уборку, да всю деревню облаком пыли накрыла. — Он рвано рассмеялся и протянул Цветаве монеты. — Как-нибудь придёт. Может, даже завтра…

Получить от матери не хотелось. В душе всё же теплилась надежда, что в коробе стояло то, что нужно.

Что вырастет, то вырастет, устало подумал он. Будем летом морковь, значит, собирать.

А всё из-за странно начавшейся весны, то подмораживающей до хруста, то топкой и жидкой.